Вопреки судьбе (СИ)
— Что? Кроули, но как?.. Разве Вельзевул?..
— Не знаю, не ссспрашивай, — измученно опустил веки Кроули. — Должна была уже заметить. Наверное, не нашшшла ещщщё замену. Ссстраж Круга — должносссть пожизненная…
Азирафаэль невольно передёрнулся. Открыл было рот для нового вопроса… Сглотнул и, нервно покосившись на их спасительное — укрытие? Темницу? — промолчал.
Спустя несколько секунд он вдруг раздражённо вздохнул и, укоризненно покачав головой, потянулся к сонно покачивающемуся Кроули. Демон вздрогнул, вскидывая голову. Но Азирафаэль уже обхватил его за плечи и мягко, но настойчиво притянул к себе, игнорируя его испуганное шипение.
— Хватит, Кроули! — строго приказал он. — Ты себя изведёшь! Хорошо, пусть тебе нельзя спать. Хотя бы просто полежи, дай спине хоть какой-то отдых!
Кроули дико покосился на него: ангел невольно поёжился, поймав на себе взгляд болезненно расширенных, чуть заметно пульсирующих узких зрачков. Сейчас, шипящий и огрызающийся, Кроули особенно был похож на змею. Усталую, израненную, до смерти измученную змею с жёлтыми мутными глазами и рваными движениями существа, с трудом борющегося со сном.
— Я засссну, ангел! — раздражённо огрызнулся он, рваным движением высвобождая плечи.
— Не заснёшь, — на удивление твёрдо возразил Азирафаэль; лишь едва заметно дрогнул от жалости тихий голос. — Я не дам тебе заснуть.
Повисло напряжённое молчание. Кроули кривился и хмурился; только что не шипел, подобно настоящей змее с отдавленным хвостом. Сколько было в этом настоящего недовольства, а сколько — страха показаться слабым и отчаянной, злой решимости бороться, пока остаётся хоть капля сил? Вряд ли он сам мог бы ответить на этот вопрос.
…Азирафаэль же не знал и этого. Зато безо всяких слов видел, что Кроули измотан до полусмерти. И слишком хорошо понимал, насколько плохо должно быть ему сейчас — сейчас, с наспех собранным и поверхностно залеченным крылом, если даже он сам, исцелённый, насколько это было возможно, порой вздрагивал от отдалённой, но тяжёлой и муторной боли?
Он мучительно сглотнул. И, беспомощно моргая, пробормотал с невольно прорвавшимся в голос горьким сочувствием:
— Кроули, дорогой мой… Тебе действительно нужно отдохнуть, если ты хочешь, чтобы мы добрались до портала! — он запнулся на миг, зажмурился. Вздохнул рвано. — Мне так жаль, Кроули. Я… Я должен был отвлечь Хастура раньше. Если бы я только догадался сразу…
Кроули закатил глаза. Злой, измученный смех заставил нервно вздрогнуть Азирафаэля.
— А-а-ангел, ты шутишшшь? Раньшшше? Этого псссихопата с манией прессследования? Забудь! Тебе повезло, что он не убил тебя прежде, чем ты уссспел вытащить фляжку. Так что ссс…
Он резко зашипел, болезненно дёрнувшись — неловкий жест рукой хлестнул по покалеченным плечам, словно раскалённый хлыст. Пошатнулся, пытаясь удержать равновесие и обморочно шаря рукой по провалившемуся куда-то вбок полу. Болезненно искривились губы в яростной попытке сдержать крик.
…И миг спустя его поспешно обняли за плечи слегка дрожащие руки Азирафаэля, а сам он болезненным шипением уткнулся виском в истрёпанный жилет. Миг сопротивления, попытки сохранить равновесие… А потом он с измученным стоном обмяк в руках ангела, без сил приваливаясь к нему.
— Тише, тише, дорогой мой… — с мучительной жалостью прошептал Азирафаэль. Ресницы его часто дрожали, с явным трудом удерживая слёзы. — Я тебя держу. Всё хорошо.
И, невольно улыбнувшись на независимое, одновременно возмущённое и облегчённое выражение на лице Кроули, осторожно погладил его по плечу.
— Тебе нужно отдохнуть, — мягко повторил он. — Пожалуйста, Кроули. Просто не мучай себя хотя бы сейчас.
Наступила тишина. Демон болезненно кривил губы, и непонятно было — то ли он злится на непрошенную заботу, то ли досадует на себя, что стал таким уязвимым. Наконец, от криво усмехнулся и медленно, через силу моргнул. И, опустив веки, с долгим измученным вздохом расслабился, приваливаясь всем телом к поддерживающему ему ангелу.
Азирафаэль болезненно сглотнул. Зажмурился, изо всех сил удерживая упрямо прорывающиеся из-под век слёзы.
И, с трудом подавив прерывистый всхлип, начал говорить. Негромко, размеренно. Невидяще глядя в серую стену под собой и то и дело сглатывая горький комок в горле. И удивлённо прислушивающийся демон хмыкнул понимающе, запоздало понимая, что это — ангельский аналог авиационных часов, не позволяющих пилотам засыпать во время долгих перелётов.
Он сидел — точнее, уже почти лежал, привалившись спиной к груди Азирафаэля и впервые за прошедший час сумев наконец расслабить напряжённые до спазма плечи. Сидел — и слушал тихий, смертельно усталый рассказ о том, что знал и сам, о том, о чём только догадывался и о том, что знал намного лучше ангела. А тот говорил. Об Эдеме и первом дожде, о славном мальчике Каине и о том, как не смог уберечь его душу, когда обида и ревность заслонили собой доверие и любовь. О первых фараонах и о том, как бесплодно искал среди гордых людей Та-Кемет знакомую рыжую шевелюру, чудовищно соскучившись за тысячу лет и не зная, как сказать, что чувствует себя виноватым за Потоп и то, что случилось после. О несчастном целителе Асклепии, которого мечтал, но так и не успел повстречать, об их глупой и такой бессмысленной ссоре в горящей Александрии, о лживой святости испанской инквизиции и страшной судьбе малышки Жанны…
Он говорил — а смертельно уставший, измученный болью и глухим безысходным страхом демон слушал, слушал, как дети слушают волшебные сказки, как умирающий рыцарь — слова отходной молитвы. И лицо его, впервые за последние нескончаемые часы, было спокойным и умиротворённым.
У них впереди был смертельно опасный путь наверх. Была долгая дорога к порталу, которую не срезать было никакими ухищрениями. Были неустанно разыскивающие их демоны и в любой момент способные иссякнуть трофейные способности Кроули к трансформации Четвёртого Круга. Это всё было впереди.
А сейчас бледный, с трудом сдерживающий слёзы светловолосый ангел говорил об их общей судьбе, о странной запретной дружбе длиной в шесть тысячелетий. И неправильный демон со змеиными глазами и человеческим сердцем слушал, и тихий срывающийся голос был той силой, что удерживал их обоих над чёрными волнами беспросветного отчаяния.
И мрачные безрадостные своды Ада казались чуть-чуть, самую малость, светлее.
На мельчайшую толику тепла, проклюнувшуюся на выстывшем Девятом круге. На микроскопическую каплю влаги, упавшую в безнадежно раскрытый рот горящего в могиле еретика. На секундное затишье в волнах безумствующей бури, дающее проклятым за прелюбодеяние душам миг покоя и сомкнутых в надежде рук.
Ангел говорил.
И замершее за полтора шага до исполнения Неизъяснимого Плана мироздание тревожно прислушивалось, надеясь и не смея верить хрупкому ростку надежды на чудо.
***
Идиллия была недолгой. Кроули вдруг резко вскинул голову, заставляя Азирафаэля вздрогнуть и замолчать на полуслове. Миг тревожной тишины…
А потом ангел, холодея, услышал, как за стеной раздались тяжёлые, гулко отдающиеся металлическим звоном шаги. Прошли, рассыпая эхо по подземелью… И запнулись. Прямо напротив их ненадёжного укрытия.
Азирафаэль прерывисто вздохнул, замерев на полувдохе.
Повернулся к Кроули, надеясь на…
На что-то. И почувствовал, как упало куда-то в желудок сердце. В полутьме глаза демона светились страшноватым, опасным жёлтым огнём, а на перекошенном лице застыл страх и безнадёжное ожидание. С тихим хлопком возник в бессильно опущенной правой руке трофейный меч, возник — и миг спустя медленно загорелся тёмно-алым. Неохотно, с опозданием, словно даже демонический меч чувствовал, что у его нового хозяина едва-едва хватает сил хотя бы на то, чтобы дышать — и уж точно не на подчинение непокорного оружия.
Невольно ангел крепче сжал руку, обнимающую Кроули за плечи — бессознательная попытка не то защитить, не то ухватиться самому, не сорваться в накатывающий неумолимый прибой паники. Кроули, как ни странно, высвободиться не попытался. Так и замер, глядя на роковую стену, напряжённый, настороженный, готовый, должно быть, к любому исходу.