"Фантастика 2023-72". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Выходи, проходи, — кивает Саматов и идёт впереди меня, открывая двери каким-то магнитным ключом.
Пройдя по коридору, мы оказываемся в учебном классе на четыре посадочных места.
Саматов поворачивается лицом к камере, висящей в углу на кронштейнах, и громко объявляет:
— Дата… сентября 20… года. Учебно-тренировочные занятия по подготовке объекта. Инструктор Сом. — Затем поворачивается ко мне и кивает на одну из парт, — падай. Будем разбираться.
— И учиться! — добавляет от двери запыхавшийся Араб, который, судя по дыханию, бежал за нами пешком. Потом Араб точно так же поворачивается к той же камере и повторяет:
— Дата… сентября 20… года. Учебно-тренировочные занятия по подготовке объекта. Инструктор Араб.
— Ты там всё? — неопределённо указывает куда-то в сторону головой Саматов, глядя на Араба.
— Да. Все на месте были. — Араб проходит за самую заднюю парту, занимает место у единственного стационарного компьютера в помещении и начинает что-то очень быстро на нём выстукивать.
— Можно на ты, — кивает мне Саматов, располагаясь лицом ко мне на стуле верхом.
— Без проблем, — киваю. — Как вас звать по именам?
— Никак. Сом и Араб, — без эмоций отвечает Саматов, глядя мне в глаза. — У нас все данные по личному составу засекречены. И вопрос не в тебе. Просто вдруг ты через три года сменишь гражданство? Имеешь право. И устроишься на работу в армейскую разведку в той стране? А та твоя новая страна будет нам совсем не друг?.. Дальше понятно.
— А мы — последний рубеж лейтенанта Оноды. — звучит с задней парты голос Араба.
— А кто это, лейтенант Онода? — спрашиваю, чтоб понимать контекст.
— Да японец один, воевал один на Филиппинах до тысяча девятьсот семьдесят третьего года, тридцать лет после окончания войны. А в аэропорту Токио, по приземлении, три раза с трапа крикнул «Да здравствует Император!». Снискав славу милитариста и оголтелой военщины, — смеётся Араб из-за спины. — Типа образец воинского долга…
— Араб, либо садись рядом, либо не мешай, — спокойно смотрит мимо меня назад Саматов.
— Всё-всё!.. — доносится из-за спины из-под рук, явно прижатых ко рту.
— Начнём сначала. Мы не сможем тебя всё время охранять, как президента, — ровно начинает объяснять Саматов. — Сейчас тебе повезло: ты уже взят под охрану, приказ есть. Но по тебе лично, внутри нашей службы, ещё не присвоен статус. Ну, ранг персоны, — поясняет он, видя, что я всё ещё не понимаю. — Это максимум день или два. Поэтому, лично я сейчас уделяю тебе время почти что по высшему приоритету. Но скоро «дырка» с отсутствием статуса будет устранена, и статус тебе всё-таки присвоят. И поверь, ранг, равный президентскому, ты не получишь.
— А что это — президентский статус?
— Это охрана двадцать четыре часа в сутки с сопровождением, проверкой маршрутов и так далее.
— А жена Бахтина?
— Базировалась стационарно, никуда не надо было ездить, — качает головой Саматов. — Обычный парный пост. И ещё там было строго ограничено время нашего участия. Плюс хорошо защищённое помещение с капитальными бронированными дверями. Двери, если помнишь, в двух экземплярах, поскольку шлюз. Тебе такое и не снилось, ты же не будешь жить в четырёх стенах?
— Нет конечно… А какие вообще бывают статусы? Пытаюсь понять, чего ждать и на что можно претендовать.
— От президентского до тревожной кнопки в кармане, — коротко поясняет Саматов. — Это когда ты её нажимаешь, в течение пяти минут прибывает группа быстрого реагирования, ГБР, и решает твои проблемы.
— Это две полярные точки? — спрашиваю. Саматов кивает в ответ. — А между ними какие промежуточные варианты?
— Варианты сопровождения.
— Сом, а ты сам как думаешь, какой статус мне присвоят?
— Это не ясно. Наши сейчас занимаются твоим «пленным». Статус во многом зависит от того, кто и чем тебе может угрожать. Кстати. Давай пробежимся по всей твоей подноготной, чтобы понять, что это может быть, пленный ведь может и ничего не знать. Если простой исполнитель, заряженный на разовую акцию. — Саматов снова глядит мне за спину и говорит через моё плечо, — Араб, хватит педалить. Иди сюда. Ты нам нужен.
— А почему Араб? — спрашиваю, пока тот перемещается к нам. — Вроде не похож? — Я не особо силён в местных этносах, но Араб кто угодно. Только не араб.
— Вот как раз потому, что рязанская харя, — непоследовательно отвечает Саматов.
За следующие десять минут, в диалоге, я им честно рассказываю о себе всё: об эмансипации. О том, что живу с Леной. Кто есть Лена. Что являюсь кандидатом в сборную страны по плаванию, от которой принял решение отказаться. Что должен быть призёром области по боксу. Что почти закончил лечить рак у пациентки и, кажется, знаю, как это нужно ставить на поток.
В этом месте Саматов и Араб быстро переглядываются.
— Каким образом ты делаешь опухоль видимой для иммунной системы? — спрашивает Араб. И за следующие три минуты я ему рассказываю по теме больше, чем, наверное, за месяц всему остальному миру вместе взятому.
— Не переживай и ничего не думай, — говорит в конце моих откровений Араб. — Мы сейчас тоже как будто твои врачи. Чтоб лечить болезнь, нам нужно понимать диагноз. И с хранением информации у нас всё в порядке.
— Кроме нас, никто об этом больше не узнает, — поясняет Саматов. — Подождём итогов от твоего «языка».
— У меня кое-какие мысли уже есть, — бормочет Араб, возвращаясь ко мне за спину к компьютеру.
Затем Араб в разговоре не участвует, продолжая что-то выстукивать на клавиатуре, а Саматов продолжает:
— Твоя безопасность начинается с твоей головы. Самая лучшая подготовка — это когда ты НЕ ПОПАДЁШЬ в такие ситуации, когда нам с Арабом нужно будет тебя защищать. Если точнее, не с головы, а с твоего мозга, — в этом месте, внимательно слушая Саматова, я только что не икаю, широко раскрывая глаза. — Вот теперь объясни, какого чёрта ты не стал нас ждать на месте, а ринулся домой?
— У нас были разные задачи, — я снова откровенен. — У вас была задача сберечь меня. И снизить все мои риски. А у меня задача — выяснить, что может угрожать моим близким. Лене, в частности. Я предположил, что меня могут ждать у дома, место удобное. И торопился там появиться без вас. Моя безопасность мне менее важна, чем Лены. Я не знал, что вы так резко стартуете с места…
— Как же с умниками всегда сложно, — бормочет Араб, выходя из-за моей спины и занимая соседний с Саматовым стул. — У которых всегда есть своё видение… не буду материться.
* * *— У тебя есть два пути. Первый: повышать собственную скорость мышления. Второй: наработка готовых схем в пиковых ситуациях. Впрочем, лично мой опыт говорит, что первое без второго всё равно может быть бесполезным, — мерно продолжает сыпать объяснениями Саматов.
— Вообще-то, у меня скорость мышления выше большинства. — Деликатно обозначаю. — Это можно считать фактом.
— Давай измерять, — пожимает плечами Саматов и бросает взгляд на Араба. — Время есть. Чем лучше мы понимаем твои возможности, тем адекватнее будет конечная схема твоего обеспечения нами.
Араб из-за своего компьютерного стола приносит стопку листков, которые раскладывает передо мной.
Саматов меняется с ним местами.
Следующие полтора часа я заполняю пропуски в предложениях, выбираю однотипные слова из массива несвязного текста, решаю какие-то странные задачи по математике и ещё кучу всего… Араб, стоя надо мной и, глядя через моё плечо, выдёргивает каждое частично сделанное мной задание, как только я успеваю приноровиться. После чего даёт мне следующий лист.
— Быстро, — подтверждает Араб, глядя на Саматова, примерно через полчаса. — По скорости — весьма и весьма.
— А с точностью решений что? — отрывается от клавиатуры Саматов.
— Без критических погрешностей. Если «на коленке».
— Нам точнее не надо, мы его не на работу принимаем… — бормочет Саматов и присоединяется к нам.