Хроники Бейна (сборник)
Влекомый неведомой силой, Магнус сделал шаг вперед.
Юноша посмотрел на него, и… Эти глаза не могли принадлежать Уиллу. Магнус видел их и грустными, и веселыми, и они были синими, как небо.
У юноши, стоявшего среди осколков стекла, глаза были золотистые и напоминали наполненный до краев бокал белого вина, в котором утопает пламенеющее солнце. И если его кожа светилась, то глаза – лучились. Трудно было представить, чтобы этот мальчик был способен на нежность. Он был чертовски хорош собой, но его красота была той же природы, что красота Елены Троянской: она таила в себе погибель, ее блеск воскрешал воспоминания о сожженных городах.
Туман и газовые рожки вновь скрылись в закоулках памяти Магнуса. Неуместный приступ ностальгии прошел. Это не Уилл. Уилл уже давно превратился в мужчину, а этого юношу Магнус не знал.
Однако он ни секунды не верил, что это простое совпадение. И направился к молодому человеку – для этого не пришлось никого расталкивать, поскольку другие завсегдатаи этого притона, по вполне понятным причинам, приближаться к стрелявшему не осмеливались. Тот стоял один, словно осколки стекла вокруг него были морем, а он – островом.
– Таким оружием Сумеречные охотники не пользуются, не так ли? – прошептал Магнус.
Золотистые глаза сузились, превратившись в две яркие щелки, рука дернулась к рукаву, где, по предположению Магнуса, был спрятан кинжал. Длинные пальцы подрагивали.
– Спокойно, – произнес Магнус, – я колдун, и те, кто знает меня по Нью-Йорку, подтвердят тебе, что я совершенно безобиден.
Повисла пауза, в которой явственно ощущалась угроза. Теперь глаза юноши были как звезды – сиять сияли, но не отражали ни малейшего намека на чувства. Обычно Магнус видел людей насквозь, но предсказать, что в следующий миг сделает этот парень, ему было не под силу.
И то, что произнес красавчик, его очень удивило.
– Я знаю, кто ты. – В голосе чувствовалась доброта.
Магнус, в безмолвном вопросе, приподнял бровь. За многие века жизни он научился искусству не заглатывать первую попавшуюся наживку.
– Ты – Магнус Бейн.
Колдун на мгновение замер в нерешительности, затем кивнул.
– А ты?
– Меня, – заявил юноша, – зовут Джеймс Эрондейл.
– Я так и знал, что ты скажешь что-ни будь подобное, – прошептал Магнус. – И… отрадно сознавать, что я столь популярен.
– Ты – колдун и друг моего отца. Он всегда ставил тебя в пример нам с сестрой. Когда другие Сумеречные охотники пренебрежительно отзывались об обитателях Нижнего мира, он говорил, что знавал колдуна, который не только был его лучшим другом, но и заслуживал доверия больше, чем иной нефилим.
При этих словах губы юноши скривились, словно он считал подобные высказывания отца идиотскими.
У Магнуса не было никакого настроения проявлять себя циником.
С Уиллом он расстался хорошо, но в то же время он неплохо знал Сумеречных охотников. Они, без особых разговоров, выносили обитателям Нижнего мира суровые приговоры за разного рода дурные поступки; они считали, что нежить порочна по своей природе и этого во веки вечные не изменить. В силу твердой убежденности нефилимов в собственной правоте добрые дела колдунов проходили мимо них, словно написанные на воде.
Магнус не думал, что в эту поездку услышит что-нибудь об Уилле Эрондейле. В конце концов, его роль в судьбе этого юноши была эпизодической, и то, что Уилл о нем помнил и отзывался с такой теплотой, по-настоящему тронуло колдуна.
Глаза Джеймса, сиявшие как звезды и способные сжигать города, прошлись по лицу Магнуса; казалось, что он читает его как открытую книгу.
– Признаться, я не придаю особого значения словам отца, ведь он верит многим, – сказал юный Эрондейл и засмеялся.
И вдруг стало ясно, что он в стельку пьян, хотя Магнус и до этого не думал, что палить по люстре можно в трезвом состоянии.
– Верить кому-то – означает вложить ему в руку кинжал и направить острие себе в сердце.
– Ладно, тебе я поверю, – беззаботно сказал парень. – Плевать, рано или поздно либо кто-то предает нас, либо кого-то предаем мы.
– Страсть к театральным пассажам, вижу, у вас в крови, – прошептал Магнус.
Правда, на этот раз постановка была другой. Уилл демонстрировал пороки с глазу на глаз, чтобы оттолкнуть тех, кто был ему дороже всех на свете. Джеймс же устраивал публичное представление. Вполне возможно, что он любил порок ради самого по рока.
– Что? – переспросил Джеймс.
– Ничего, – ответил Магнус, – мне просто стало интересно, чем тебе помешала люстра.
Джеймс посмотрел вверх, на разбитый рожок, затем вниз, на осколки стекла у своих ног, как будто только сейчас их заметил.
– Я поспорил на двадцать фунтов, – сказал он, – что смогу отстрелить все рожки.
– С кем? – спросил Магнус, подумав о том, что каждый, кто на спор внушает пьяному семнадцатилетнему юнцу мысль о возможности безнаказанно размахивать оружием, заслуживает того, чтобы отправиться за решетку.
– Вон с тем парнем, – заявил Джеймс.
Проследив за его жестом, Магнус увидел за столом, где играли в фараон, знакомое лицо.
– С тем зеленым? – уточнил он.
Выставлять с помощью уговоров подвыпивших нефилимов дураками для обитателей Нижнего мира было одним из любимых развлечений; подобные розыгрыши пользовались огромным успехом. Рагнор Фелл, Верховный колдун Лондона, поймав взгляд Магнуса, пожал плечами. Магнус вздохнул и подумал, что с тюрьмой он, пожалуй, переборщил, но поставить на место своего изумрудного друга не помешало бы.
– Он и в самом деле зеленый? – спросил Джеймс, хотя ему на это, похоже, было наплевать. – Я думал, это от абсента.
С этими словами Джеймс Эрондейл, сын Уильяма Эрондейла и Тессы Грей, которых Магнус считал близкими друзьями, отвернувшись от него, уставился на женщину, обслуживавшую сидевших за игральным столом оборотней, и, не целясь, выстрелил в нее. Она с криком упала на пол, оборотни вскочили, в воздух полетели карты, на пол выплеснулось вино.
Джеймс расхохотался. Смех его был веселым, что заставило Магнуса не на шутку встревожиться. Только что его ошеломил голос Джеймса – он недвусмысленно говорил о наигранности его жестокости, но смех… смех свидетельствовал о том, что хаос привел юношу в неподдельный восторг.
Колдун схватил Джеймса за запястье, и вдоль него заискрился голубой огонь.
– Хватит.
– Расслабься, – все еще хохоча, сказал Джеймс. – Я прекрасный стрелок, а в этой таверне все знают, что у Пег [9] деревянная нога. Ее потому так и прозвали, ведь ее настоящее имя, насколько я помню, Эрментруда.
– Полагаю, Рагнор Фелл поспорил на двадцать фунтов, что ты не сможешь в нее выстрелить, не пролив крови, да? Какие же вы оба умники.
Джеймс вырвал руку и тряхнул головой. Черные локоны упали на лицо, отчего он стал так похож на Уилла, что Магнус не удержался от вздоха.
– Отец говорил мне, что ты всегда был для него чем-то вроде защитника и покровителя, но я в твоей защите не нуждаюсь.
– У меня на этот счет другое мнение.
– Сегодня вечером я на спор пообещал совершить не одну гнусность, – сообщил ему Джеймс Эрондейл. – И должен сдержать слово, если не хочу запятнать свою честь. А еще я хочу выпить.
– Отличная мысль, – сказал Магнус. – Я слыхал, алкоголь способствует меткости. На часах всего ничего, подумай, скольких служанок ты мог бы еще подстрелить до утра.
– Колдун так же скучен, как какой-нибудь книжный червь, – сказал Джеймс, и его янтарные глаза сузились. – Кто бы мог подумать.
– Порой Магнусу не приходится скучать, – сказал Рагнор, подошедший к ним со стаканом вина в руке.
Он протянул его юноше, и тот с видом заправского пьянчужки осушил его до дна.
– Как-то раз в Перу, на борту корабля, битком набитого пиратами…
Джеймс вытер рукавом губы и поставил стакан:
– Мне очень хотелось бы посидеть и послушать, как старичье перебирает в памяти события своей жизни, но у меня есть другие, более интересные дела. Так что в другой раз, ребята.