Свадебный переполох (СИ)

— Пролейте сегодня кровь! Во имя императора!..
Этого императора презирают меньше предыдущих.
Роджер украдкой огляделся — не видел ли кто, как он вздрогнул при слове «кровь»?
Конечно, заметил Эверрат. И не преминул презрительно скривиться.
Ревинтер поспешно отвернулся, мечтая провалиться сквозь землю. Или исчезнуть. А еще лучше — не быть!
— Эй, Николс, кровь — это ведь по твоей части?
Ну всё, теперь ехидный язык Эверрата не оставит самого бестолкового из Ревинтеров в покое.
— Конрад! — одернул подчиненного подполковник.
Роджер чуть усмехнулся. Тенмар — враг жесточе прочих. Его оружие — благородство.
— Пролейте кровь!.. Во имя…
Каждым безопасным боем на арене Ревинтер-младший обязан Анри. Первый же поединок с гладиатором–неэвитанцем Роджеру не пережить.
Что напишут на надгробии? Да ничего на общих могилах не пишут. А уж на выгребных ямах… Впрочем, нет — такого не допустит Тенмар. А вот Эверрат -спокойно. Как и отец — в отношении любого врага.
«Вот и конец Николсу — мерзавцу и мрази», — скажут эвитанцы. Кратко и справедливо. И до последнего слова верно.
«Кровь»… Роджер видел столько кошмаров, что научился их сортировать. В одних он нечеловечески мерз или умирал от невыносимой жары на раскаленных камнях. Реже (к счастью) снилась трясина. Безбрежная, омерзительно хлюпающая зловонная жижа затягивает по пояс, по грудь, по горло… Лезет в отчаянно сжавшийся рот, в уши, в нос… Мешает дышать! Залепляет глаза…
Грязь!
В детстве Роджер знал, что никогда не выберет военную службу. Как раз тогда по Лютене гремели ужасы о зверствах квиринских дикарей-наемников — на восточных окраинах Эвитана. Маленький Джерри ночами не мог спать. И искренне не понимал, как так можно? Они же люди!
Хотя уже знал, что люди тоже бывают разными. Даже самые близкие. Знал, но изо всех сил пытался от этого спрятаться. Не замечать. Жить — будто в его жизни чего-то не было вообще.
… Он ничего не видел! Ему тогда было три — в этом возрасте дети еще ничего не запоминают. И не понимают. Только путают и придумывают.
И потом, отец Роджера — не квиринский варвар-наемник. Он — не мог! Просто лестницу недавно вымыли. Проклятая змеиная лестница была скользкой! Мама упала сама. Отец просто не успел подхватить. Просто…
О наемниках Роджер услышал, когда ему было шесть. Почему именно тогда он отчетливо понял: было? Не привиделось. И ничего он себе не придумал. Кроме спасительной лжи о собственном отце, потому что иначе… не смог бы простить! А та лестница никогда не была скользкой…
Роджер и сам не знал, любил ли хоть немного мачеху. Нет, наверное. Просто жалел. Потому что видел, насколько ее не любят его старшие братья. И знал, что когда-нибудь она упадет с лестницы…
Не упала. Конь понес. Всегда смирная лошадка. Селия не была матерью Роджера. Не была даже близким ему человеком. Но тот зеленый луг, пестреющий летом от цветов, мальчик с тех пор видеть не мог.
Заливной солнечный луг в загородном имении. Запах живой травы и свежий ветер в лицо. Луг, где так хорошо скакать во весь опор…
… — Джерри… — Отец не собирался наказывать старшего сына, в чьей вине наверняка не сомневался.
Дети для Бертольда Ревинтера всегда на первом месте — что бы ни натворили. И теперь он хотел объяснить это младшему. Отец впервые в разговоре с Роджером подбирал слова. О смерти матери он когда-то сказал, не опуская глаз.
Роджер знал, что Селия ждала ребенка. Может, мама — тоже…
Нет, тогда отец пощадил бы ее до родов. Это сын Селии мешал. Его братьям.
— Я знаю, папа, — девятилетний Джерри не опустил глаз. — Конь понес. Так бывает…
— Ты — молодец, — отец потрепал сына по светлым волосам…
Ту ночь Роджер проревел в подушку. И клялся себе, что это — его последние слезы.
Клятву, конечно же, не сдержал. Не она первая, не она последняя. Еще чаще он обещал, что никогда, никогда не станет таким, как отец, Малькольм, Роберт!..
— Слабак! Девчонка! — посмеивались братья, когда догадались о причине его вдруг вспыхнувшей нелюбви к загородному поместью.
  
Их он не любил и раньше. А с тех пор стал избегать. Когда они поступили на службу — вздохнул с облегчением.
В третий раз отец не женился. И хорошо.
Тогда еще Роджер был другим. Почему же всё так изменилось? Когда? Почему его самого никто не столкнул в детстве с лестницы? Тогда ничего бы не случилось!
Когда-то он мечтал стать смелым, благородным героем. Интересно, другие подлецы и негодяи — тоже? Не в самом же деле кто-то с детства рвется в мерзавцы и мрази.
Не ищи оправданий, Роджер Ревинтер! Ты — не такой, как квиринские наемники, ты — много хуже. Потому что родился дворянином, прочел целую библиотеку хороших, честных книг — и всё-таки стал скотиной!
Как вышло, что он вдруг понял: правы не те, кто пишет благородные книги? Правы отец, братья, другие похожие на них… Потому что книжное благородство — самая обыкновенная глупость. А в настоящей жизни уважают тех, кто сильнее, хитрее, жестче… Бертольд Ревинтер долго внушал это Роджеру. А ему самому надоела роль вечной паршивой овцы в семье. Отец — прав, а сыну осточертело быть слабаком и слюнтяем! Но еще не поздно всё изменить и стать, как все! Как нормальные люди.
ЗАЧЕМ⁈ Зачем он тогда так решил?
И зачем теперь он здесь? Или это действительно — кара за измену собственной душе? Роджер Ревинтер должен не просто сдохнуть и отправиться в Бездну к другим себе подобным, но еще сначала полностью осознать, кто он теперь?
Те, кто окружают его сейчас, — благородны. Даже Керли, даже Эверрат. Благородны не так, как в романах. Человечнее, реальнее, проще. В чём-то — жестче. Но они все — порядочные люди, ничем не запятнали чести. И рядом с ними — еще больнее от осознания, что собственную честь Роджер Ревинтер давно выбросил за ненадобностью в грязь. Уж третий год как…
А чем он заслужил другую судьбу? Что сделал с тех пор, кроме бесконечного нытья? Даже застрелиться толком не смог! Чем хоть попытался перекрыть поток зла, что успел натворить за те змеиные зиму и весну?
Или опять за отца спрячешься? Ты не мог помешать ему убить мать. В этом ты не виноват. Не мог спасти Селию. Но мог, змеи тебя раздери, сам не становиться мерзавцем! Хотел быть «как все»? Получай. Только во «все» ты выбрал таких же негодяев, каков теперь сам. Посмотри хоть раз правде в глаза, трус!
Амфитеатр. Небеса закрывает камень стен. «Господам гладиаторам» пришло время разбиваться на пары.
Серый песок опостылевшей арены, мерзкий гул озверевшей толпы. Чьи-то сальные женские (а может, и мужские) взгляды из патрицианских лож. Смотрите, сколько угодно. Роджер Николс никогда не был красив и уже вряд ли станет. Смотрите, если интересно. Он может даже встать рядом с Эверратом — для контраста… Вот только сам бывший оруженосец Тенмара такого точно не переживет.
Со злостью Роджер вспоминал только взгляды, устремленные тогда на Сержа. Свиньи развращенные!
А сам-то ты — кто?
Ревинтер-младший, как приклеенный, тащится вслед за Тенмаром. Еще один жест милости. Керли или Эверрат «проклятого Ревинтера», конечно, не убьют. Но синяков понаставят, а то и ранят… случайно. А публика посмеется.
Керли — змеи с ним. Но Эверрат — мальчишка, даже младше самого Роджера…
Ревинтер чуть стиснул зубы. Конрад — фехтовальщик от Творца… или от Темного. Лучший ученик Анри Тенмара. Вряд ли Роджер сладил бы с Эверратом, даже если б готовился к военной службе по-настоящему. И не приобрел такого ужаса к виду крови.
Но всё равно — как же обидно проигрывать сопляку!
Лейтенанту, бывшему мятежнику — ехидно добавила память. Офицеру с настоящим воинским званием, а не купленным — как твое.
Избегать отца, стремиться оказаться подальше — и всё равно принимать от него дары. В этом ты весь, Роджер Ревинтер.
Нарастающий вой толпы извещает: господа свободные квиринские плебеи изволят желать немедленного зрелища. Поднимай клинок, подлец и сын подлеца! И начинай хоть изображать «бой» с человеком, в которого осмелился стрелять, только когда тот дрался с целой сворой врагов.