«Злой гений» Порт-Артура (СИ)
— Война с Японией должна принять совсем иной характер — мы должны задушить ее хлипкую экономику, и не дать совершить переброски войск и снаряжения по Желтому морю. Не скрою — противник высадил десант у Дагушаня, а командующий Маньчжурской армией генерал Куропаткин проявил удивительное легкомыслие, не попытавшись его сбросить в море, как это мы проделали у Бицзыво. И теперь они не только накопили на плацдарме четыре дивизии, но уже начали наступление на северо-запад, начались бои на Далинском перевале. И если 1-й Сибирский корпус генерала Штакельберга отступит, то наше положение значительно ухудшится — японцы перережут железную дорогу на Квантун.
— И Дальний с Порт-Артуром окажется в блокаде, — стекла очков блеснули, отразив солнечный зайчик. Скрыдлов помолчал, глядя на карту и что-то оценивая на ней, потом подытожил:
— Японцам нужно будет высадить десант в Инкоу — они тогда получать оборудованный порт и железную дорогу. Даже если мы угоним паровозы и вагоны, то подвижной парк можно доставить морем. И начинать перешивать колею — китайцев тут прорва, так что работы пойдут быстро. Думаю, так и произойдет. Хотя, Евгений Иванович, я был бы рад, если ошибаюсь.
— Вы полностью правы, Николай Илларионович, именно так оно и будет. Другой китайской гавани в здешних водах просто нет — Дальний с Порт-Артуром в наших руках и их нужно еще захватить. Тем более мы время не теряем и перешеек всячески укрепляется.
— Оборонительные рубежи там возводятся крепкие. Я сделал остановку на станции, и беседовал с генерал-лейтенантом Фоком — командующим сухопутной обороной. Количество береговых батарей меня удивило — там стянуто до двух сотен пушек, причем солидного калибра, и блиндированные поезда — вещь совершенно необычная. Я говорил о том с Эссеном…
— Николай Оттович натура увлекающаяся и горячая. Думаю, покойный Степан Осипович допустил большую ошибку, отправив его командовать тихоходным броненосцем. Но я это с вашей помощью исправлю в самое ближайшее время, — негромко сказал Алексеев и посмотрел на Скрыдлова. Тот правильно понял этот взгляд и негромко спросил:
— Что мне надлежит сделать, Евгений Иванович?
— Завтра вы должны отправиться во Владивосток и принять командование над Сибирской флотилией, которая должна быть значительно усилена, чтобы представлять реальную опасность для Японии. Скажу вам больше — я много думал, и, несмотря на разные советы и рекомендации из Петербурга, решил начать крейсерскую войну в самом ее широком варианте, выведя в море одновременно десяток вспомогательных крейсеров.
Скрыдлов непроизвольно ахнул, затем очень внимательно посмотрел на Алексеева. Негромко произнес:
— В Петербурге не отправят сейчас в море крейсера Добровольного флота. К тому же требуется время на согласование и подготовку, даже если вы убедите сидящих под шпицем «нельсонов», и самого генерал-адмирала. Да еще долгий переход из Балтики до здешних вод. В лучшем случае, крейсера придут в сентябре, и то ближе к концу месяца.
— Мы не можем столько ждать, Николай Илларионович! Самое большее — месяц! Я заблаговременно приказал отобрать те суда из состава Добровольного флота и пароходства КВЖД, которые могут дать ход не меньше шестнадцати узлов, иметь водоизмещение свыше пяти тысяч тонн и относительно новой постройки с неизношенными машинами. Таких набралось ровно с десяток — шесть здесь, и четыре во Владивостоке. Все они будут переоборудованы в крейсера — причем один из них уже введен в строй как госпитальное судно. Я имею в виду «Монголию» из пароходства КВЖД. На ней уже начались все необходимые переделки — все же семнадцать с половиной узлов весьма приличная скорость.
— Евгений Иванович, но все десять крейсеров необходимо вооружить. И набрать на команды. Плюс «Ангара» и «Лена» — те уже готовы к выходу, как крейсера. Или еще нет?
— Последние два корабля крейсерами не будут, только быстроходными транспортами, которые в случае блокады Порт-Артура будут обеспечивать с ним связь. Хотя пушками их вооружим, но уже не их 120 мм Кане, а старыми шестидюймовыми, в 35 калибров. На каждый из вспомогательных крейсеров необходимо поставить по полудюжине таких орудий, не меньше, а на «Лену» с «Ангарой» и восемь — у них водоизмещение больше десяти тысяч тонн. Тогда есть шанс отбиться, если какой-нибудь из новых японских малых крейсеров их догонит. Старые однотрубные крейсера самураев сделать это не смогут — у них максимальный ход меньше восемнадцати узлов, а в свежую погоду будет еще меньше, да и мореходность неважная.
— Евгений Иванович, да где найти семьдесят два орудия?!
Скрыдлов ахнул во второй раз. Снял очки — протер стекла белоснежным платком, и после паузы горячо заговорил:
— Тут без разоружения старых кораблей в Севастополе и на Черном море никак не обойтись. А для этого потребуется долгое время и согласование с Адмиралтейством. Долгие месяцы одной только переписки…
— На нее нет времени, идет война, — жестко произнес Алексеев. — И любые бюрократические проволочки смертельно опасны для нашего флота. А потому действовать будем решительно и ставить министра о наших делах постфактум. Я получил от государя Николая Александровича «карт-бланш» на все действия, — Алексеев поправил большой белый крест на шейной ленте. Знаки Георгия 2-го класса ему сделал лучший ювелир в Дальнем, старый еврей, приехавший сюда заработать. И не прогадал — теперь заказов у него будут сотни. В списках на награждение за Бицзыво и Дальний были сотни офицеров, и многим полагались несколько пожалований — и чинами, и орденами, за эти бои и прежние дела. А это процесс долгий — пока листы дойдут до Петербурга, пока их там рассмотрят, подготовят указы — много воды утечет. Потом сообщат по телеграфу о наградах сразу всем списком — сотни телеграфных полосок наклеят на картонки.
И с наградами не все так просто — кроме Георгия от лица государя ничего не выдавалось. Офицеру и чиновнику требовалось или купить установленный образец, или заказать его изготовление. Конечно, в войну орден с мечами выдавался, но…
Сколько времени пришлось бы ожидать заслуженную награду, учитывая бюрократические проволочки и долгий путь до Маньчжурии. Так что при получении телеграфного подтверждения о высочайшем пожаловании, многие офицеры сразу надевали ордена, уже заранее заказанные и изготовленные. Так поступил и Алексеев — Георгии 2-го и 3-го класса ему изготовили, но так как на шее носится только высшая степень, то свой «третий класс» он торжественно вручил генералу Фоку.
Такая практика широко практиковалась как в армии, так и на флоте, когда генералы и адмиралы сами отдавали офицерам, которым государь-император пожаловал «белые крестики», собственные награды. Вот только еще никогда не было случая, чтобы адмирал передал свой малый шейный крест генералу — случай сам по себе экстраординарный, обычно дело касалось только крестов 4-го класса, на колодке.
Так что эхо пронеслось по всему Квантуну, прокатилось по Маньчжурии, докатилось до Владивостока. В высшей степени символический жест был мгновенно оценен, напряженные отношения между флотскими и армейскими офицерами сгладились. Теперь все почувствовали «вкус победы», бордели были забыты — гарнизон и флот готовились к будущим сражениям, склоки остались в прошлом.
О «нижних чинах» и говорить не приходиться — тем делить вообще было нечего. И стрелки из дивизии генерал-лейтенанта Фока, с георгиевскими крестами на гимнастерках за бой у Бицзыво, братались с матросами из экипажа «Севастополя», у которых на форменках были точно такие же награды за бой у Дальнего. А с 1-м отрядом миноносцев, что атаковали японские транспорты у Бицзыво, армейцы, причем отнюдь не скупо, охотно поделились трофеями — солдаты и офицеры прекрасно понимали, что такое справедливость и взаимопомощь.
Так что все прекрасно поняли символичность жеста наместника, и оценили его полной мерой…
Глава 36
— Страшные времена приходят, Александр Викторович! Теперь не то, что в ротных колоннах, во взводных ходить нельзя — шрапнель всех выкосит еще на подходе. И эти пулеметы еще — не думал, что трещотки настолько опасны! Если во фланг стрелять начнут, то выкосят всех. Как ты под Бицзыво японцам устроил — то еще побоище вышло!