Ночь беззакония (ЛП)

Грубо.
Примитивно.
Жестоко.
Я отказалась от борьбы и предложила ему все.
Мое тело.
Мою душу.
Земля была твердой и неумолимой, когда Каспиан врезался в меня. Я попыталась подняться, но его рука тут же оказалась у моего горла, толкая меня обратно вниз. Его пальцы обхватили мою шею, перехватывая дыхание, но я никогда не чувствовала себя такой живой. Я приветствовала это — все это.
Он наклонился и прикусил зубами раковину моего уха. — Я собираюсь кончить в тебя, на тебя, на все твое тело. — Он провел зубами по моему горлу. — И ты не остановишь меня. Знаешь почему?
Все мое тело дрожало от наслаждения, более сильного, чем все, что я когда-либо чувствовала. Я могла бы жить вечно под этим кайфом и никогда не хотела спускаться.
Я закрыла глаза и покачала головой, затем почувствовала его губы на своей коже, мягкие и нежные.
— Потому что ты принадлежишь мне, маленькая проказница.
Он владел.
Ему принадлежала каждая частичка меня.
Каспиан потянулся вниз и подцепил руками мои бедра, приподнимая задницу от земли и раздвигая меня еще шире. Его тазовая кость ударялась о мой клитор при каждом толчке, посылая крошечные маленькие волны от моей сердцевины до пальцев ног. Его стоны превратились в ворчание, а толчки становились все более сильными каждый раз, когда он отступал назад и снова входил в меня. Как будто он не мог войти достаточно глубоко, не мог трахать меня достаточно сильно. Волны внутри меня становились все выше и выше, пока не перешли в рев и грохот. Мое тело содрогалось, когда оргазм пронзил меня, но он не останавливался.
Каспиан входил в меня снова и снова, пока наконец не кончил с громким Блядь и медленным шипением.
Мы оба замерли, и он оставался во мне, казалось, несколько часов, пока мы переводили дыхание. Его сердце колотилось о мою грудь, такое же дикое, как и мое собственное. Он приподнялся на локтях и смахнул волосы с моего лба, а затем прижался к нему губами. Мои глаза закрылись.
— Ты чертовски совершенна, — прошептал он мне в лоб и приблизил свой рот к моей шее. — Так чертовски совершенна.
Затем Каспиан выскользнул из меня, заставив мое тело оплакивать потерю его полноты. Он натянул брюки, чтобы застегнуть их, затем поднял меня и понес обратно в дом — вверх по лестнице. Потом он положил меня на кровать, пока набирал ванну.
Я смотрела, как он проверяет температуру воды и наливает пузырьки в ванну, и мое сердце забилось, когда я поняла, что, признает он это или нет, под монстром скрывается мужчина, нежный и добрый.
И я жаждала их обоих.
 ГЛАВА 18 
 Татум 
Все мое тело пульсировало с головы до ног. Я хотела остаться здесь, погрузившись в мягкий плед навсегда, но грязь на моей груди и в волосах не очень хорошо сочеталась с бело-серым пледом.
Я застонала, когда встала и подняла топик над головой, а затем бросила его на пол рядом со шортами и трусиками.
Каспиан затаил дыхание, глядя, как я иду из своей комнаты в ванную.
Его взгляд нагревал каждый дюйм кожи, когда его глаза блуждали по моему телу. — Господи, Татум. — Он провел рукой по моим волосам, без сомнения, беспорядочным.
У меня свело живот от его пристального взгляда. Неужели я действительно так плохо выгляжу? 
Он схватил подол своей рубашки и с легкостью стянул ее. Смелые черные линии взвились и закружились по его груди в захватывающей дух племенной татуировке. Я уже видела ее однажды, но не помнила, чтобы она была такой смелой, такой пугающей и мужественной — такой, как у него. Она продолжалась через плечо, остановившись на бицепсе. Там была фраза на латыни: Post Tenebras Lux. После тьмы приходит свет. Однажды я увидела ее на монете в кабинете отца и спросила, что она означает.
Я хотела провести языком по каждому из этих слов, по каждой строчке. Хотела пометить его так, как пометили его чернила. Я хотела пометить его так, как он пометил меня.
Хотела посмотреть на себя в зеркало, но Каспиан подхватил меня на руки и понес в римский душ, остановив прежде, чем успела это сделать, и даже не заметила, что он включил душевую лейку. Он вошел внутрь, все еще в джинсах, и поставил меня под теплую струю.
 
— Я не хрупкая, — сказала я. С таким мужчиной, как Каспиан, я не могла позволить себе быть такой.
Он взял бутылку шампуня из ниши в стене позади меня. — Как и бриллианты, но люди все равно относятся к ним бережно.
Трогательно.
Он вылил две порции кератина с ароматом кокоса на ладонь и вмассировал его в мою кожу головы.
Я закрыла глаза и позволила себе забыться в том, как его пальцы растирают мою кожу, а горячая вода льется на нее. Спустилась с высоты, и теперь мне просто хотелось остаться здесь, прямо здесь, под теплом воды и нежностью его прикосновений.
Он отсоединил пульверизатор и смыл шампунь с моих волос. Пенистые пузырьки проложили дорожку по моим грудям и животу, унося с собой остатки грязи.
Каспиан потянулся и выключил воду. От прохладного воздуха на моей обнаженной коже я задрожала, и снова поднял меня и понес в ванну. Как только мое тело погрузилось в воду, мне снова стало тепло. Капельки воды прочертили волнистые дорожки по его груди и животу. Мурашки покрывали его плоть, но он не двигался, даже не дрожал.
Он сел на край ванны. — Все чисто. Теперь ты можешь расслабиться, не замачиваясь в куче грязи.
 Как заботливо.  
— Залезай ко мне. — Я помахала руками под пузырьками. — Вода теплая. — Я знала, что он должен был замерзнуть.
— Я лучше буду наблюдать.
— Пусть будет по-твоему. — Я погрузилась глубже в воду, позволяя ей окружить меня своим теплом и снять напряжение с ноющего тела. — Там был только Брэди.
Он заметно напрягся.
— Кроме тебя, имею в виду. — Я подняла руку, наблюдая, как пузырьки стекают с кончиков пальцев обратно в воду, пока я ждала, что он даст мне что-нибудь, хоть что-нибудь.
Каспиан наклонился и поднял мой подбородок, удерживая его между кончиками пальцев. — Здесь всегда буду только я. Он провел большим пальцем по моим губам, затем опустил руку и сел обратно.
 Если бы он только знал.  
— А что насчет тебя? Ты... — Я пожала плечами. — ...ну, знаешь, встречался, пока тебя не было?
Он ухмыльнулся. — Ты имеешь в виду, трахался ли я с кем-нибудь?
Я ответила с надеждой во взгляде. Пожалуйста, скажи нет. Не то чтобы у меня были какие-то претензии к нему или право надеяться, что он провел четыре года в одиночестве. У меня не было. Но это не значит, что я не была бы раздавлена, если бы он так поступил.
— Была одна киска, от которой я не мог насытиться.
Я зажмурила глаза, думая, что если не буду смотреть на него, то не смогу услышать его слова. Неважно. Не говори мне. Не хочу знать. Я не должна была спрашивать.
Он издал низкий стон. Как будто он вспоминал что-то плотское. — Черт.
 Остановись. Пожалуйста. Я не хочу больше ничего знать.  
Крепче зажмурила глаза, я хотела погрузиться в воду и утонуть в своем унижении.
— Посмотри на меня, — сказал Каспиан, его голос был хриплым, требовательным.
Я открыла глаза.
— Каждый раз, когда я кончал, это было потому, что думал о тебе. Каждый раз, когда я обхватывал свой член кулаком или вставлял его в отверстие какой-то хреновой резиновой игрушки, я представлял, что это ты. Представлял твою маленькую тугую киску или этот идеальный, горячий рот, сосущий меня, глотающий меня, сжимающийся вокруг меня.
— Значит, киски не было?
— О, там была киска.
Мое сердце упало.
— Но она была примерно такой же настоящей, как тот фаллоимитатор, который я тебе прислал, просто слабая замена настоящей вещи. Это всегда была ты, Маленькая проказница. Только ты.
Святой. Черт.
Я медленно, благодарно вздохнула.
Что я должна была сказать на это?
Если Каспиан провел последние четыре года, думая обо мне и только обо мне, то почему он ушел, не попрощавшись? Разве что...