Поймать лаптем удачу (СИ)

— Так, финн — это конец. Миша набрал «fine2280», но ничего не вышло.
— Не тот.
— «Финн» — это не код, а подсказка. Получается, надо взять предпоследнюю запись и соединить с цифрами от «fine».
Миша набрал две буквы и первые две цифры от пин-кода карточки, добавил цифры 2280 — снова не получилось.
— Номер первой машины, которую купил Пашка на свои деньги, что заработал при первой крупной сделке. — Миша улыбнулся. — Я понял.
Я смотрела, как он набирает шифр.
— Это номер машины и последние две буквы.
— Семь знаков? — не поняла я.
Но дверца открылась. Там лежала толстая черная папка и ключи. Миша их взял в руки и с горечью посмотрел на потолок. Сейчас я увидела его боль, которую он скрывал за спокойствием на похоронах брата.
— Он бросал нас, оставляя всё.
— Кроме денег, — сказала я.
— Деньги — дело наживное. — Миша сел в кресло и стал просматривать документы. — Все поставщики, договора, сметы, акты… Всё, что я искал!
— Неужели!
Мне стало обидно. Это значит, что документы, которые я украла у финансового, ему уже не нужны? И то, что за панелями игрушечной кухни, тоже не требуется? Вике пора на утиль?
Пока Миша просматривал папку, я себе заварила кофе и ждала, пока он прочитает эти листочки, а потом пошлёт меня далеко и надолго. Отпив три глотка, меня передернуло от неожиданности, потому что в наш кабинет кто-то ломился.
— Он заперт! — сообщил неизвестный мужской голос.
— Так открой!
Голос принадлежал тому человеку, который приходил полчаса назад вместе с Ефимовым.
— Я за ключами схожу, — ответил неизвестный, и послышались торопливые шаги.
Миша резко захлопнул папку и обратился ко мне:
— Нам надо уходить.
Миша быстро собрал карточки в барсетку и, прихватив её вместе с папкой, направился к шкафу. Он открыл одну из его дверей, отодвинул висевший на вешалке плащ ближе к пиджакам, и за ним я увидела еще один выход. Миша быстро подобрал ключи от этой двери, и мы очутились на узкой лестничной площадке. Высоковский задвинул проход одеждой и запер дверку.
— Стой здесь. Мне надо спрятать папку, — и он завернул в узкий проход.
Я начала нервничать. Мне было страшно, и за себя, и за него. Меня впервые осенило, что я вижу пророческие сны. Вот, например, мне снилось, что Маша звала меня и просила о помощи. В итоге я ее еле спасла. Потом мне приснился бал, где я танцую с Высоковским в золотом платье. Я попала на банкет с Мишей, и он мне вручил золотое платье. Теперь мне приснилось, что Мишу убили. Получается, Миша опаснее для преступников, чем я? Нет-нет! Это всего лишь сон! Я не верю в эту чушь! Я в существовании Бога-то сомневаюсь, а верить в вещие сны — не про меня! Это, как верить одному гороскопу, написанному для миллионов людей с разными профессиями и с разными социальными условиями жизни, а про моральные устои — я вообще молчу. Бред! Бред! Никогда еще мой гороскоп не совпадал с моей жизнью. А сон — это совпадение. Это мой мозг так сработал. Я переживала за Машу, и она мне приснилась, а просила о помощи потому, что накануне она это делала наяву. Высоковский на балу мне приснился потому, что я о нём много думать стала, и я сама при первой встрече решила, что он похож на принца! Вот и приснился мне бал, принц Высоковский и я, как принцесса, в золотом. Как в моей любимой диснеевской сказке «Красавица и чудовище». А то, что меня пригласили на фуршет — это тоже совпадение! Чистое совпадение.
Вскоре появился Миша, и я облегчённо вздохнула.
— Идём! Нам надо живыми добраться до места, на которое намекнул Паша.
— Тебе. Тебе надо добраться, а мне живой остаться, так? Тебя же не хотят убить?
— Я уже давно в этом сомневаюсь.
Мы спустились в подвальный этаж и оказались в гаражном помещении. Там стоял Мишин «байк». Он его осмотрел и проверил тормоза. К моему удивлению, мы благополучно выехали. Ехали мы долго. Я так поняла, в Подмосковье.
Пока ехали, я даже не заметила, как крепко в него вцепилась, словно не хотела его отпускать. Наверное, это сон сыграл свою роль. «Неужели и Михаила серьезно хотят убить. Я думала, он стал мишенью, только лишь из-за меня…». Всё намного серьезнее, чем я представляла. Только непонятно, если Паша оставлял намеки только тому, кто его хорошо знал, знал его ценности и часть биографии, то зачем он Мишку грязью обливал?
   
Глава 8.4
 
К моему ужасу мы проезжали заброшенное место, заросшее ещё не пожелтевшей травой, и оно было похоже на помойку. Невдалеке виднелись крыши старых гаражей. У меня было страшное предчувствие. И посильнее, чем когда Маша уезжала от меня с чемоданами. Мне так и хотелась закричать в ухо Высоковскому, чтобы он валил куда подальше от этого места и никогда не приезжал сюда. Но я не могла. Потому что сама логически в это не верила. Это сон. Всего лишь сон. У меня даже пистолета нет. Убить я никого не смогу. И здесь никого нет.
Это было большой ошибкой, так себя убеждать. На въезде в гаражи нас поджидала машина, из-за которой я, вместо ресторана, поехала к Высоковскому ночевать. Миша её тоже узнал и остановился, чтобы осмотреться, куда ехать. Сзади к нам двигалась еще машина. Миша рванул в поворот налево, по гаражной улице.
— Это единственный выезд. Если там нас ждут, то бери пистолет у меня за спиной…, — кричал он мне. И остановился, бросив ключи в кусты. Я поняла, что он тоже думает, что нас убьют, поэтому не хочет, чтобы преступники имели его личные вещи. Он достал мобильник, нажал всего одну кнопку и сказал:
— Гаражи. Наши гаражи, помнишь? Да. В засаде.
С кем он говорил? Только с тем, с кем есть общее прошлое. Наверное, это его брат подполковник Петров.
Доехав до прямой дороги на выезд, мы поняли, что окружены и остановились. Я нащупала рукоятку своего травматика и достала его из-за пояса Михаила. Сколько у меня патронов осталось? Один я потратила при нападении ещё до переезда к Маше. Потом стреляла в чашечку ноги в гаражах, в Москве. Дальше — в руку…
Итого, пять патронов есть. Надеюсь, Михаил не тренировался стрелять? Я осмотрелась. Семь человек! Пять патронов…
Двое останутся по-любому, как во сне…
Я выстрелила одному парню в чашечку ноги. Тот сразу упал, грязно ругаясь матом
— Не подходите! У нас ничего нет! — крикнула я, выстрелив в другого нападавшего.
— А нам и не надо! Бросай оружие!
Один из мужчин направил на меня пистолет, и я вновь выстрелила, попав ему в руку. Пистолет он выронил, но его поднял другой. Миша стал с этим парнем драться, отбивая оружие. А у меня оставалось два патрона, если Высоковский их не тратил. Я выстрелила в раненого в ногу мужчину, на этот раз, попав ему в руку. Потом ранила ещё одного, который направлялся ко мне, остальные два убежали. Миша выбил пистолет и бросил его мне. Один из лежащих ребят достал наган, но Миша наступил ему ботинком на руку и забрал оружие себе.
— Вам не уйти, — смеялся тот. — А ты считай покойник! Тебя сразу трое заказали.
— И кто? — спросил его Миша.
— Так я тебе и сказал!
Мы хотели уже уехать на «байке», как нас окружили ещё семь человек, и тут меня прорвало. Я чувствовала себя, как во сне. Я стреляла во всех подряд, пока не увидела, что все лежат. Меня трясло, и слёзы полились из глаз, я упала на колени.
— Нет… Всё не как во сне…, — повторяла я.
Миша поднял оброненное мной оружие, вытер его носовым платком и сунул в руки одному из ребят, в которого я стреляла из травматика. Он, видимо, потерял сознание, когда я стала стрелять во всех без разбора. У Миши зазвонил телефон.
 
— Направо. У нас ЧП. Давай, я тебя встречу. — Потом он посмотрел на меня и сказал: — Ты никого не убивала. Запомни. И ни в чём никому не признавайся. Ты меня слышишь?
Я утвердительно кивнула. А он меня, быстро поцеловав, отвёл от места, где я стреляла, а туда перетащил того парня, кому сунул оружие, а сам завернул за угол. Дальше я увидела людей в черных масках, меня схватили и, нацепив наручники, посадили в машину. А я всё плакала и не могла успокоиться.