Она (не) твоя (СИ)

Вот только теперь все это делает для него…
— Проголодался? — промурлыкала она, положив на его плечо руку.
— Нет, не голоден, — ответил Жданов и, улыбнувшись, посмотрел на Сон…Софочку. — А вот кто-то другой, кажется, проголодался. — Он подал дочку Алисе. — Бегите на кухню, девочки.
Алиса встала на носочки, что-то шепнула ему, затем, озираясь на меня, отправилась на кухню. Жданов вошел в комнату, прикрыл дверь, сунул руки в карманы брюк и посмотрел на меня с нескрываемым недовольством.
― Поговорим?
  
Глава 32. Я знаю себе цену
 
Алиса
― Посиди тут, милая, ― шепнула я дочке и на цыпочках подошла к двери комнаты.
Оттуда слышался тихий голос Кирилла.
― … Поэтому я прошу у тебя прощения за тот разговор. Мне действительно стоило для начала поговорить с Алисой, чтобы во всем разобраться, а не делать поспешные выводы.
― Просишь прощения? Серьезно? ― послышался смешок Артема.
И в следующую секунду я вздрогнула от глухого удара в дверь.
― Тем разговором ты лишил меня жены и ребенка, а теперь, когда занял мое место, всего-то просишь прощения?
Раздался еще один удар, в комнате что-то с грохотом упало.
Вбежав внутрь, застала картину: на полу — перевернутая гладильная доска, с детской кроватки сорван балдахин, а двое крепких мужчин посреди комнаты держат друг друга за грудки.
Кирилл хватает Романова за затылок, наклоняет его, а тот бьет ему кулаком прямо по ребрам.
― Прекратите немедленно! ― Они оба обернулись на мой крик.
Подбежав к ним, отпихнула Романова в сторону и встала между ними как рефери.
— Совсем головы потеряли?! Давайте еще поубивайте друг друга! — прокричала я, глядя на них по очереди.
Видок у них был тот еще: взъерошенные волосы, оба красные, злющие, сжимают кулаки, глядя друг на друга как боксеры на контрольном взвешивании.
― Алис, мы выйдем, ладно? ― не сводя взгляд с Кирилла, сказал Романов.
― Да, милая, нам нужно еще кое-что обсудить, ― глубоко дыша, добавил Кирилл.
― Хватит, наобсуждались! ― гаркнула я и, указав Романову на выход, процедила сквозь зубы. ― Пошел вон из моей квартиры!
Артем несколько секунд сверлил гневным взглядом Кирилла, прищурился, покусал изнутри щеку, словно задумав что-то недоброе, и неохотно направился к выходу.
Прошел в кухню, поцеловал в макушку Софочку, что-то шепнул ей, не спеша надел ботинки, снял с крючка куртку и, закинув ее на плечо, вышел за дверь.
― Кир, присмотри за Софией! ― попросила я и, быстренько накинув кардиган, выбежала к лифту.
― И это ты собирался затаскать меня по судам? ― возмущенно выдохнула я. ― Нет, Романов, это я тебя по судам затаскаю! Ни на шаг к дочке не подпущу, если ты не умеешь себя контролировать! — прокричала я так громко, что по этажам пробежало эхо. — Да что ты вообще себе позволяешь?! Устроил петушиные бои в моей квартире еще и при маленьком ребенке?! Совсем ума нет?
― Алис, я просто хотел…
― Плевать мне, что ты хотел! — перебила я. — Если желаешь видеться с дочерью, то для начала смирись с тем, что Кирилл ― это часть нашей жизни! Он ― мой мужчина, Романов! Он живет под одной крышей со мной и нашей дочерью, и он любит Софию не меньше меня и не меньше тебя!
— Я не позволю никому кроме нас воспитывать ее! — Романов ткнул пальцем в сторону квартиры. — Он и на пушечный выстрел не подойдет к ней, слышишь? София — моя дочь, и я буду единственным отцом в ее жизни! — На его скулах заходили желваки, брови сошлись на переносице.
Дверь лифта открылась, но мы оба это проигнорировали.
― Нет, она не твоя! Она моя, твоя и Кирилла! И как ни крути, тебе придется принять это! А еще, прежде чем хватать его за грудки, спроси, сколько бессонных ночей на его счету, сколько ночных поездок в аптеку, сколько колыбельных он спел нашей дочери!
— Я бы тоже спел, если б знал о ее существовании! — прикрикнул Романов.
— Ты бы знал о ее существовании, если б был верным мужем! — процедила сквозь зубы я и прищурилась. — Запомни, как отче наш: это не он разрушил нашу семью, а ТЫ! В тот день, когда я ждала тебя за накрытым столом, ТЫ ставил крест на нашей семейной жизни, ложась в постель с другой женщиной! Тебя НЕ связывали, НЕ вели к ней под дулом пистолета ― ты сделал выбор сам! ТЫ, Романов! ТЫ!
 
Я ткнула пальцем в его крепкую грудь и, едва сдерживая слезы, продолжила:
— И ты прекрасно понимал, что будет, когда я узнаю об этой измене, но тебя это не остановило… — закончила я почти без голоса.
Он молча выслушал, и даже на этот раз не пытался перебить или сказать что-то в свое оправдание.
Несколько секунд блуждал горьким взглядом по моему лицу, затем положил ладони на мои плечи и, наклонив голову, заглянул в лицо.
— Прости меня Алис, — тихо обронил он и после пятисекундной паузы взял меня за руку. — Я не могу без тебя, понимаешь? Я любил и люблю одну тебя, а теперь… теперь еще и дочь. Вы… вы два самых главных человека в моей жизни и я не хочу отдавать вас ему. Не хочу, Белкина… — хрипло закончил он.
Перед глазами внезапно появилось лицо Ивана, когда я уходила от него впервые.
Он точно так же виновато смотрел на меня, точно так же просил прощения и трепетно держал за руку.
«Тебе не жалко его, Белкина?» ― вдруг спросил внутренний голос, когда Романов крепче сжал мою руку.
«Нисколечко, ― не сомневаясь, ответила я. ― Больше никогда в жизни не поведусь на щенячий взгляд и не позволю вытирать об себя ноги.
Я знаю себе цену.
И она высока!»
Выпрямив спину, убрала руку, нажала на кнопку лифта и двери тут же открылись.
— Уезжай, Артем! — сказала я, кутаясь в кашемировый кардиган, и кивнула на открытый лифт.
  
Глава 33. Блондинка из прошлого
 
Артем
― Да, Макс! ― ответил я, резво вписавшись в поворот.
― Где тебя носит? Договаривались же на десять! ― проворчал в трубку брат.
― Я почти на месте, ― соврал я и, скинув вызов, взглянул на часы: «10:05»
«Вот черт! А я только еще отъехал от дома…»
Набрал клиенту.
― Алло? ― послышался в трубке звонкий женский голос.
― Екатерина, доброе утро! Я задерживаюсь немного. Если минут через двадцать буду на месте, дождетесь?
― Ну… если через двадцать, то окей, ― ответила девушка.
Вчера у нас заболел один из риелторов, и Макс с вечера попросил, чтобы я сегодня сам показал клиенту квартиру для сдачи.
И я его благополучно подвел…
Неудивительно, что проспал, если учесть, что уснул только под утро.
Всю ночь сходил с ума из-за всей этой ситуации с Алисой и дочкой.
В сердце втыкается гарпун всякий раз, когда вспоминаю, как София тянулась к Жданову, как Алиса смотрела на него тем самым взглядом, который так часто обращала ко мне.
Я рвал на себе волосы, представляя, как они вместе проводят вечера, как гуляют с коляской, ездят путешествовать, завтракают, обедают, ужинают! Как он носит на руках мою дочь, как целует Алису, как она с ним ложится в кровать, черт возьми!
Я кидал и бил в квартире все, что попадалось под руку ― столько было во мне гнева. И не остановился, если б в три часа ночи в дверь не постучал сосед снизу.
Кажется, он пришел после того, как в батарею полетел журнальный столик.
«О-о, дьявол… — взвыл я мысленно. — И почему только сейчас, потеряв ее, осознал, насколько она дорога мне?»
Такую, как Алиска больше не найти, уверен в этом.
Она живая, она… Она настоящая.
Всегда улыбалась, всегда была в хорошем настроении, с ней было о чем поговорить и о чем посмеяться. Не то, что все эти надутые куклы, вечно поправляющие то лифчик, то волосы.
 
Белкина, которую я знал, вообще ж не умела быть серьезной и грустной, и уж тем более такой черствой и категоричной, какой была вчера…
И взгляд ее ледяной до сих пор стоит перед глазами.
«В тот день, когда я ждала тебя за накрытым столом, ты ставил крест на нашей семейной жизни, ложась в постель с другой женщиной! Ты сделал выбор сам!» ― вспомнил я ее слова и, заглушив мотор, несколько раз ударил по рулю.