Убить волка (СИ)
Мужчины вместе вошли в поместье, обнаружив, что внутри повсюду все еще ярко горел свет и никто не ложился спать.
Маленькая девочка, красивая, точно нежный цветок, выскочила изнутри и закричала:
- Старший брат, Аньдинхоу вернулся!
Гу Юнь подумал: "С каких это пор у меня в поместье появилась девушка? Это что, растущая у дверей ива ожила?"
Присмотревшись, Гу Юнь понял, что "маленькой девочкой" оказался Цао Нянцзы. Он оделся как маленькая леди. А если точнее, как маленькая леди, готовая встречать Новый Год.
- И что вы все тут делаете? - озадаченно спросил Гу Юнь.
- Старший брат Чан Гэн сказал, что сегодня у Аньдинхоу день рождения! Он велел всем дождаться, пока вы не вернетесь, - сказал Цао Нянцзы. — Генерал Шэнь тоже пришел как раз вовремя! Мы сможем все вместе поесть лапшу долголетия!
- Хорошо, - согласился Шэнь И. - Прийти вовремя лучше, чем прийти рано.
После этого он многозначительно посмотрел на Гу Юня и увидел в его глазах тонкое: «Ах ты лжец! Чувствуешь ли ты себя виноватым?!»
---
С Днем Рождения, ифу!
Примечания:
1) 鼠肚鸡肠 — shǔdùjīcháng — крысиная утроба и куриные кишки (обр. о человеке в знач.: ограниченный, мелкий, мелочный, расчетливый)
2) Лунань:
隆 — lóng — милостивый, благосклонный, щедрый
安 — ān — спокойный, тихий, мирный; устойчивый, непоколебимый
3) 朕 — zhèn — уст., офиц. Мы (император о себе, с дин. Цинь), все императоры использовали это вместо того, чтобы говорить "Я".
4) 压岁钱 — yāsuìqián — деньги в красном конверте (традиционный подарок детям на китайский Новый год
5) "Ватный халат" - родители часто говорят так о своих дочерях, о теплых и заботливых по отношению к родителям.
Глава 26 «В поисках Будды»
***
"Если человеческое сердце мало, то все его страдания, даже те, что подобны огромному дому, смогут спрятаться в этом маленьком крае. Но если сердце человека такое же большое, как небо и земля, то даже если все его беды окажутся так же велики, как горы, для него они будут не более, чем каплей воды в бескрайнем море".
***
Каждый день рождения пожилого человека всегда проходит церемониально и оживленно, ведь в этот день празднуют его долголетие. Каждый день рождения ребенка также проводится весьма торжественно и весело, ведь так непросто стать на целый год старше, повзрослев, и, тем самым, позволить родителям вздохнуть с облегчением.
Гу Юнь не был ни стариком, ни молодым, у него не было привязанности ни к кому из родственников, хоть близких, хоть дальних. Если бы он был дома, старый слуга ни в коем случае не забыл бы приготовить что-нибудь для него, но в большинстве случаев, Гу Юня дома не было. За таким количеством работы и обязанностей он и сам забыл бы шестнадцатый день первого месяца.
Да и праздновать, откровенно говоря, было нечего. Среди простых людей ходит поговорка: "Девушки, рожденные в первый день лунного месяца, должны стать Императрицами; рожденные в полнолуние юноши, должны стать чиновниками".
Это значит, что девушки, рожденные в первый день лунного месяца и юноши, рожденные пятнадцатого числа лунного месяца, счастливо проведут всю свою жизнь.
Гу Юнь мог родиться в ночь на первое полнолуние нового лунного года, сулящую богатство и счастье, но его рождение было отложено на несколько часов. Тогда-то и стало ясно, что ему сулят несчастья еще до его рождения, с того момента, пока он не появился из утробы матери.
Цао Нянцзы не только принарядился, но еще и присоединился к Чан Гэну и другим, чтобы немного поиграть с тренировочной марионеткой.
Дети нарисовали на лице железного монстра пару кружочков румянца, а еще обвязали старым шелком его могучие железные руки. Откуда они достали столько шелка, никто, разумеется, не знал.
Тренировочная марионетка, украшенная яркими тканями, расписанными под огненные деревья и серебряные цветы, держала в обеих руках чашу лапши и беспомощно смотрела на Гу Юня. Казалось, что на ее черном железном лице явно прослеживалась невысказанная обида.
- Негодники! - ругнулся Гу Юнь. - Это марионетка для тренировок с мечом, а не для таких игр!
Гэ Пансяо вышел вперед, чтобы рассказать о том, что каждый из них сделал для Гу Юня:
- Аньдинхоу, господин, эта фальшивая девчонка наложила румяна, я помог разжечь огонь для лапши, а старший брат положил в нее яйцо!
Гу Юнь на мгновение ошеломленно уставился на детей. Когда его поместье погрузилось в эту праздную атмосферу, это место, которое так долго простаивало в одиночестве, вдруг стало совершенно неузнаваемым.
- Ифу, - сказал Чан Гэн. - Прежде чем ты войдешь в двери, ты должен съесть лапшу.
- Хорошо, - ответил Гу Юнь.
Он поднял чашу с лапшой, взглянул на Чан Гэна и специально начал есть ее с яйца. С первым укусом он почувствовал на зубах кусочек яичной скорлупы, но маршал не выразил недовольства. Он продолжил жевать и проглатывать лапшу целиком. Это выглядело так, будто он ничего не ел в течении восьми жизней. Он съел полную чашу лапши в одно мгновение, и даже выпил бульон до последней капли.
С давних времен "уютное гнездышко" было "курганом всем героям". Когда Гу Юнь в последний раз выезжал из столицы, он ни о чем не переживал и ничего его не беспокоило. Только в этот раз его сердце и душа были полны печали и скорби.
Возможно, эти чувства возникли потому, что для маршала подобные поездки всегда были "возвращением" к границе. Но, на этот раз, ему очень скоро придется "покинуть" родной дом.
К сожалению, столь нежные, ласковые и мягкие мысли были разорваны на кусочки наплывающей скорбью. Ничто не могло остановить Аньдинхоу.
На следующий день, Гу Юнь готовился к отъезду так, как будто все было совершенно нормально. Он даже не попрощался с Чан Гэном и в одиночку отправился в северный лагерь. И только один раз он оглянулся, чтобы бросить на столицу прощальный взгляд.
Как жаль, что с такого расстояния он едва ли мог разглядеть даже башню "Ци Юань".
Шэнь И подошел к Гу Юню и спросил:
- Великий маршал, в тебе совесть заговорила?
Гу Юнь вздохнул и ответил:
- Возможно, в следующий раз, когда я вернусь, он даже не узнает меня. А отведенный мне на время титул «ифу» вот-вот затрещит по швам... Поехали.
Маршируя, Черный Железный Лагерь двигался строгим ровным строем, подобно проносящемуся мимо черному вихрю так, что встречавшиеся на его пути люди невольно отходили на почтительное расстояние, уступая войску дорогу.
Им было поручено сопровождать варварского принца на север, после - отправиться на запад и уничтожить бунтующих в пустыне, на западной границе, бандитов, чтобы обеспечить безопасное и беспрепятственное функционирование шелкового пути.
На следующий день, сразу после отъезда маршала и Черного Железного Лагеря, Чан Гэн, как обычно, проснулся очень ранним утром. Он вспомнил, что Гу Юня уже не было дома, но все равно не мог не вывести тренировочную марионетку во двор, чтобы скрестить с ней мечи, а после тренировки, в одиночестве позавтракать.
Но, только он собрался покинуть двор, как, ненароком подняв взгляд вверх, увидел, что во дворе поместья Гу расцвела слива.
Еще несколько дней назад был сильный снегопад; от холода нежные лепестки сливового дерева покрылись тонким слоем изморози. Чем дольше Чан Гэн смотрел, тем больше ему нравилась эта непревзойденная красота. Он не мог не потянуться, чтобы сломать пару веток. Рассматривая их, юноша сначала подумал о том, что хотел бы сохранить их для Гу Юня, хотя он прекрасно понимал, что Гу Юнь не вернется в ближайшие три или пять дней. Он бережно стряхнул снег с веток, а затем побежал прочь, чтобы найти цветочную вазу, дабы оставить сливовый цвет в комнате Гу Юня.
Но, когда Чан Гэн заглянул в просторную комнату маршала, он не смог найти хоть что-то, что могло бы послужить вазой, не нашлось даже винной бутылки. Он распахнул окно и поинтересовался у старого слуги: