Чужак из ниоткуда 2 (СИ)

  
Глава семнадцатая
 
Окленд и Сан-Франциско. Что пил Джек Лондон? Венди. Трое в зале
 
У американцев — тех, кто не сидит на месте — особое отношение к Калифорнии, это я давно заметил. Да, можно сказать, что у них особое отношение к каждому штату. Что понятно, учитывая их Конституцию, по которой каждый штат является чуть ли не отдельной страной, имеет право на самозащиту от любого вторжения и прочая, и прочая. Но есть штаты, к которым действительно особое отношение. Калифорния входит в их число. Считается, что здесь расположен такой специальный рай на земле, который Господь создал исключительно для граждан США. К слову, большинство американцев весьма набожны, и я уже давно привык в Circus Smirkus к всеобщей молитве перед едой.
Так вот, когда попадаешь в Калифорнию, то начинаешь понимать, что в этом отношении к ней что-то есть. Здесь в самом воздухе, разлита некая бодрящая сладость, а солнце светит ярче, чем где бы то ни было. Впрочем, если подумать, летом везде хорошо. Особенно в начале лета.
Сейчас начало лета и было. Отличная погода, не жарко, высокое небо, лёгкий ветерок, белые облака. Что ещё нужно, чтобы чувствовать себя на миллион долларов? Я и чувствовал. Хотя, чем ближе было двадцатое июня, тем больше волновался. Начиная с двадцатого и вплоть до тридцатого июня, каждый день в десять часов утра мне нужно быть в центре парка Золотые ворота в Сан-Франциско. Так я написал в письме и очень надеялся, что оно дошло до адресата.
Мы раскинули свои шатры, — выражаясь фигурально и не только, — на северо-восточной окраине Окленда — города, который лежит напротив Сан-Франциско. Только залив одноименный переплыть. Или переехать по длиннющему мосту Окленд Бэй.
Случилось это в пятницу шестнадцатого июня, а восемнадцатого, в воскресенье вечером, мы должны были дать первое здесь представление. Таким образом у меня образовалось свободное время — вся суббота и большая часть воскресенья, которые я намеревался использовать для знакомства с Оклендом и, главное, с Сан-Франциско.
Думал ли я прошлым летом, когда зачитывался в Алмалыке у дедушки с бабушкой книгами Джека Лондона, взятыми в домашней библиотеке Кофманов, что не пройдёт и года, как я окажусь в местах, где этот чудесный писатель родился и вырос?
Не думал. Уж тем более не думал, что это меня так взволнует.
Однако взволновало. Я продолжал испытывать это волнение, когда вышел на площадь имени писателя, спустившись по Вебстер стрит.
Вот и любимый салун Джека «Первый и последний шанс Хейнольдса».
Я вспомнил сцену из «Джон Ячменное зерно», когда юный Джек покупает у пятидесятилетнего устричного пирата Фрэнка по кличке Француз шлюп, чтобы тоже попытать удачу в рядах оклендского «берегового братства». Сделку они обмыли именно здесь, в этом салуне, и потом Джек бывал тут неоднократно, обмывая удачные налёты на чужие устричные садки. В свои пятнадцать лет он сумел стать настоящим «королем» устричных пиратов, не уступая взрослым отчаянным авантюристам ни в умении управлять шлюпом в любую погоду, ни в драке, ни в выпивке, ни в лихости, ни в умении сорить деньгами.
Джеку было пятнадцать. Мне — почти столько же, пусть сознание моё гораздо старше и принадлежит человеку не с этой планеты. Пусть. Но фактически, повторю, мне четырнадцать, я теперь землянин и, как сказал бы Джек Лондон, — дьявол меня побери, если я не добьюсь тех целей, которые поставил перед собой. Спасибо, Джек, ты мне помог. А то что-то я расслабился последнее время. Пора возвращаться домой и браться за дело.
Но сначала всё-таки надо зайти в салун. В жизни себе не прощу, если упущу такую возможность.
В салуне (между нами, — сарай сараем) царил полумрак. Я постоял, оглядывая небольшое помещение с дощатыми стенами, таким же полом, тремя или четырьмя крохотными столиками с табуретками и самой обычной барной стойкой справа. С потолка свисают настоящие газовые лампы, как во времена Джека. Стены — в старых фотографиях, рекламных плакатах, афишах, пожелтевших газетных вырезках.
 
За стойкой, в свете уже электрической лампы, стоял бармен с лысой головой, бритым подбородком и роскошными чёрными усами и делал то, что всегда делают бармены — протирал бокал. Рукава его рубашки были закатаны по локоть, обнажая волосатые мускулистые руки.
— Привет! — поздоровался я.
— Доброе утро, молодой человек, — пророкотал бармен, окинув меня быстрым взглядом. — Что будете пить?
Я подошёл, сел на табурет у стойки, посмотрел на ряд бутылок, среди которых, как у себя дома, помещалась большая довольно известная фотография Джека — снимок был сделан на его яхте «Снарк».
— А что пил Джек Лондон? — спросил я.
— Джек пил всё, — ответил бармен.
— Я бы попросил пива или даже виски, но вы же всё равно не нальёте.
— Увы, — сказал бармен. — Те времена, когда пятнадцатилетний Джек пропивал здесь улов, давно прошли. Мы чтим закон.
— Тогда колы, — попросил я.
Бармен налил мне кока-колы, я сунул в стакан для денег долларовую бумажку и вышел с колой наружу. Прихлёбывая напиток, обошёл салун по кругу, заглянул в стоящую здесь же аляскинскую хижину Джека (кошмар, где только не селятся люди ради шанса добыть золото).
Подошёл к ограждению набережной. Вид на залив Сан-Франциско и город закрывал остров Аламеда, отделённый от Окленда протокой. Вдоль набережной тут и там торчали пирсы с причаленными парусными яхтами, катерами и моторными лодками.
Вот так и Джек причаливал где-то здесь неподалёку свой шлюп и шёл в салун, обмыть удачную сделку или просто перекусить и выпить кофе, подумал я.
Моё внимание привлекла лодка с подвесным мотором, которая двигалась по протоке со стороны моста Окленд Бэй. Она подошла к ближайшему от меня пирсу, сбросила скорость почти до нуля и причалила. На носу красивыми белыми буквами было выведено название — «Daisy». На пирс из лодки выскочил молодой парень (лет на пять меня старше, вряд ли больше), привязал лодку верёвками к двум кнехтам на причале и отправился куда-то по своим делам.
О как, подумал я. Садись, кто хочешь, плыви, куда хочешь. Если, конечно, удастся завести мотор. Может, и удастся, если владельцы моторных лодок и катеров здесь так же беспечны, как и автомобилисты и оставляют ключи на своих плавсредствах. Запасные, по крайней мере.
«Оно тебе надо? — подумал я. — Лодки, катера, ключи… Ты что, собрался поплавать по заливу? Собрался — не собрался, а полезная информация не помешает, — ответил сам себе. — Мало ли что»
Я допил колу, вернулся в салун, узнал у бармена как лучше добраться до Сан-Франциско (автобусом через мост Окленд Бэй Бридж) и вышел на улицу.
Планировка всех американских городов стандартная: улицы вдоль и улицы поперёк. И какая-нибудь одна длинная улица, пересекающая город наискось. Торговая, конечно. Сан-Франциско в этом смысле ничем от других городов США не отличался (главная косая торговая артерия так и называлась — Маркет стрит), а ориентироваться здесь было совсем просто. Главное, — знать, по какую руку залив, по какую — Тихий океан, и где мост Золотые Ворота, то бишь, север.
Парк с одноименным названием я нашёл быстро. Зелёный прямоугольник длиной почти пять километров и шириной восемьсот метров расположился в западной части города. Мне хватило двух часов, чтобы найти удобное место для ожидания (их тут было полно, — люди спокойно сидели, перекусывали и загорали на многочисленных газонах) и прикинуть пути отхода на случай засады.
Сан-Франциско мне понравился. Было в этом городе некое очарование, противиться которому было практически невозможно. Да и зачем? Не противимся же мы очарованию красивой девушки или умного и весёлого собеседника!
Улицы, то взлетающие вверх, то падающие вниз с вершины очередного холма.
Разноцветные трёхэтажные дома конца прошлого века на площади Аламо.
Широченные песчаные пляжи и грохот океанского прибоя.
Холодные облака-туманы, плывущие иногда так низко, что, кажется, до них можно дотянуться рукой.