Чужак из ниоткуда 2 (СИ)

— Хм, — хмыкнула Рэйчел, попробовав напиток. — Первый раз в жизни пью вкусный чай. Как ты это сделал?
— Евреи, не жалейте заварки, — сказал я.
—?
— Анекдот такой есть.
— Расскажи!
Я рассказал.
Рэйчел захохотала и поперхнулась чаем.
Потом я вместе со всеми вышел на прощальный поклон, потом переоделся, почистил оружие и сдал его Мэту. Потом состоялся общий ужин, и я отдал должное яблочному сидру, жаркому с печёной картошкой, свежему пшеничному хлебу и тому же чаю, который по моему рецепту заварила Рэйчел. Потом наступила ночь. Точнее, поздний вечер.
Жить меня определили в трейлер к жонглёру, молчаливому худому парню, на место ушедшего стрелка.
— Знакомьтесь, — представил нас Мэт. — Это Дэвид Рассел. Дэв — это Джимми. На самом деле, как он говорит, его зовут Том, но мы, чтобы не запутаться, будем звать его Джонни. Он не против.
— Я тоже не против, — сказал Дэвид, пожимая мне руку. — Располагайся, Джимми.
Трейлер — целый дом на колёсах — состоял из двух спаленок, кухни-столовой с холодильником, газовой плитой и раковиной, а также туалетом и душевой кабинкой. Ни в Советском Союзе, ни на Гараде не было ничего подобного, а здесь, как я уже понял, в трейлерах жил не только Circus Smirkus, но и чуть ли не половина населения США. Ладно, гораздо меньше половины. Но всё равно очень много. А что не жить? Климат тёплый, дороги хорошие, бензин дешёвый. К тому же американцы по своей натуре легко меняли место жительства. Где есть работа, там и дом. Сел на машину, прицепил трейлер — поехал. Не понравилось — уволился, прицепил трейлер и поехал дальше. Страна большая, где-нибудь найдёшь своё счастье…
Чуть позже, проколесив по дорогам Америки сотни и сотни миль, наблюдая за людьми в разных штатах, разговаривая с ними, я понял, что не всё так просто. Более мобильными были жители больших городов, а те, кто жил в таких городках как Хилсборо, не особо любили путешествовать и чаще всего не бывали нигде дальше столицы штата. Другое дело, что обзавестись собственной машиной стремились все. Пусть старая развалюха, но — своя. Можно сесть и поехать, куда хочешь — в магазин, на рыбалку, или в кино. Причём здесь были даже специальные автокинотеатры, где можно было смотреть фильм, не покидая машины — факт, который, помнится, произвёл на меня впечатление. Поначалу. Потом я привык, как и ко многому другому в Америке.
Я бросил на кровать свою сумку и вышел подышать воздухом. Праздничные огни погасли, над шатром цирка и площадкой с трейлерами раскинулось чистое ночное небо Огайо.
Похолодало, и я плотнее застегнул куртку. Было новолуние. Надо мной раскинулся Млечный Путь и уже не такие чужие, как ещё совсем недавно, созвездия. Где-то там, в этой бескрайней и головокружительной пустоте была моя родина. Пока я не мог точно определить её координаты, но знал, что скоро это сделаю. А потом сделаю всё, чтобы связаться с ней. «Хоть та земля теплей, а родина милей, милей — запомни, журавлёнок, это слово», — как любил петь, чуть выпив, мой новый отец.
Неожиданно и остро накатила тоска по Гараду. За последний год я настолько сроднился с Землёй и привык к своему новому человеческому обличью, что образ родины как-то отдалился и даже слегка потускнел. Нет, я по-прежнему ежедневно вспоминал о Гараде, вспоминал его города, леса и реки; бесконечные снежные равнины и блеск южных морей; вспоминал лица родных и близких мне людей-силгурдов. Но в то же время я заметил, что всё реже мыслю на гарадском языке, — его место занял русский.
Впрочем, кажется, сейчас я подумал об этом на английском.
Осознав сей факт, я улыбнулся. Гибок и пластичен человеческий мозг, всё-таки. Эдак через неделю-другую меня и вовсе от американца никто не отличит. Русский акцент, вон, уже практически исчез.
Вот и хорошо, сказал я себе. В конце концов умение быстро учиться — одно из моих важнейших умений. Сольёмся на время с местностью и народом. Пусть ЦРУ обломается. Интересно, как там родной Комитет госбезопасности? На ушах стоит, нет? Мама с папой и сестрой Ленкой, наверное, сильно переживают. Мать, небось, так и вовсе ночами не спит. Прибавлю я им седых волос, это точно. Эх, весточку бы подать. Но как? По телефону не позвонить. Радио? Отпадает, тут же засекут. К тому же я не радист от слова совсем — ни частот нужных не знаю, ни позывных. Телеграмма? Ну да, телеграмма в Кушку, СССР из штата Огайо, США. «Жив здоров не волнуйтесь целую Серёжа». Теоретически, наверное, возможно. Но практически… Опять же велик риск себя обнаружить. Да что там велик — так и случится, только высунься. Стоп. А если обычное бумажное письмо? Обычное письмо в конверте. Трудно поверить, что ЦРУ контролирует все почтовые отправления в стране. В любом случае, есть немалая вероятность, что письмо проскочит. А если даже и не проскочит, то я ничего не теряю. Ну, узнают они по штемпелю, что письмо бросили в почтовый ящик где-нибудь в Огайо и ли другом каком штате (кстати, надо будет выяснить у Мэта наш маршрут, куда мы дальше двинуться собираемся) такого-то апреля — и что? Я уже с цирком далеко буду. Решено. Завтра же выясню наш маршрут, куплю конверт на почте и отправлю. Только не в Кушку, а…
 
— Джонни, это ты?
Удивительно тихо всё-таки умеют подкрадываться некоторые воздушные гимнастки.
— Я, Венди.
— Что ты здесь делаешь?
— Любуюсь звёздами. Смотри, какая красота.
Она подошла, встала совсем близко. От неё пахло свежей — после душа — кожей и совсем немного хорошими духами.
— Разбираешься в звёздах?
— Есть такое.
— Покажи мне.
Я обнял её за плечи:
— Смотри. Вот эта светящаяся звёздная река, которая пересекает небосвод — Млечный Путь. Это наша галактика, которой принадлежит и наше солнце со всеми планетами. Видишь вон ту ярчайшую звезду на западе?
— Да.
— Это не звезда, а планета. Венера. Она вторая по счёту от Солнца. Наша Земля — третья. Венеру всегда хорошо видно перед рассветом и после захода солнца. А вон та, тоже яркая — Юпитер. Самая большая планета в нашей солнечной системе. Если слепить все остальные планеты в один шар, то Юпитер будет больше этого шара в два раза.
— Неплохо. А вон та, голубоватая, яркая, над нами?
— Это уже звезда. Вега называется. Находится в созвездии Лиры, до неё больше двадцати пяти световых лет.
— Как это — световых лет?
— Это значит, что её свет, который мы сейчас видим, вышел от неё больше двадцати пяти лет назад и только сейчас до нас добрался.
— Офигеть. Кажется, мы учили в школе про скорость света, но я забыла.
— Триста тысяч километров в секунду.
— Это сколько в милях?
— Сто восемьдесят шесть тысяч.
— Офигеть, — повторила она. — Откуда ты всё это знаешь?
— Я люблю читать, — сказал я. — И у меня хорошая память.
— И ещё ты классно стреляешь, — сказал она, и повернулась ко мне лицом, практически оказавшись в моих объятиях.
— Надеюсь, не только это, — сказал я.
Её губы были совсем близко.
Пропадай моя телега, все четыре колеса, вспомнил я одно из присловий деда Лёши, наклонился и поцеловал эти губы.
  
Глава пятнадцатая
 
Столкновение интересов. Новый трюк. Кто ты, парень? Письма и покупки. Роща
 
— Джимми, вставай. Вставай, милый, пора.
Я проснулся от того, что меня с нежной настойчивостью трясли за плечо. Да что ж такое, не дают поспать бедному инженеру-пилоту Кемрару Гели. Он же ученик советской школы №31 города Кушка Сергей Ермолов. Он же Джимми Хокинс — артист американского цирка на колёсах Circus Smirkus, колесящего по всей стране и дающего представления то там, то сям. Со вчерашнего дня. А будит меня милая и сексуальная воздушная гимнастка Венди Кемпбелл, с которой мы провели замечательную ночь.
— Куда пора? — спросил я, переворачиваясь на спину.
За окном трейлера едва заметно серело. Горел ночник, и в его свете обнажённая грудь Венди смотрелась особенно соблазнительно. Я протянул руку и погладил.