Чужак из ниоткуда 2 (СИ)

— Всё, бабушка, вот ваш магазин, а мне пора, — я развернулся и, ускоряя шаг, направился прочь.
Уф. Ну надо же, какая разговорчивая попалась…
Москвич-412 цвета весенней травы тормознул у обочины рядом со мной. Стекло опустилось.
— Молодой человек! — мужчина средних лет неуловимо иностранной наружности высунулся из окна и обаятельно улыбнулся. — Здравствуйте!
— Здравствуйте, — вежливо остановился я.
— Не подскажете, как проехать к Зелёному базару? Что-то мы заплутали.
Я знал, где находится Зелёный базар. Это было сравнительно недалеко.
— Доедете до первого перекрёстка и повернёте налево, — начал объяснять я. — Потом прямо один квартал…
Видимо, сказалась усталость после матча и регенерации ребра. Иначе я не могу объяснить, почему не почувствовал опасности. Дёрнулся, когда меня сильно — не вырваться — обхватили сзади за шею и я почувствовал укол. Туда же, в шею. Не знаю, что мне вкололи, но эта штука мгновенно затормозила все мои рефлексы и подавила волю до такой степени, что я стал похож на тряпичную куклу. Которую быстро затолкали на заднее сиденье, плотно зажали с двух сторон, и машина, взревев двигателем, рванула вперёд.
А ещё через несколько секунд свет померк, и я исчез из этого мира.
— Кемрар, проверь отсек отражателя. Третье и пятое кольцо.
— А что с ними? На схеме всё нормально.
— Я вижу, что нормально, поэтому и говорю — слетай, проверь, — я поймал спокойный взгляд капитана. — Чуйка у меня.
— Есть проверить третье и пятое кольцо отражателя, — молодцевато ответил я и вылетел из рубки.
Чуйка капитана — дело серьёзное, надо проверить. Хотя всё там в порядке, я знаю.
Первый в истории Гарада экспериментальный нуль-звездолёт «Горное эхо» висел на орбите Сшивы, готовясь к старту. Кварковый реактор выдавал не более полутора процентов мощности. Этого хватало на работу всех систем, включая бортовой компьютер и габаритные огни, однако искусственная гравитация была выключена, и на корабле царила невесомость. Что делать — традиция. Говорят, когда на первый планетолёт, отправляющийся к Цейсану, был установлен гравигенератор и перед стартом его включили, то в каюте капитана упала и разбилась древняя керамическая фигурка монашка с рогом вина — талисман, который капитан то ли забыл закрепить, то ли тот таинственным образом выскользнул из зажима. Как бы то ни было, капитан расстроился всерьёз, рейс не заладился (живыми домой вернулись каким-то чудом), и с тех пор все космические старты производились исключительно при выключенном гравигенераторе.
Я летел в хвостовую часть корабля, время от времени хватаясь за специальные скобы, и думал о том, что в этой традиции есть свой смысл. Отними невесомость, и сразу пропадает вся романтика космических полётов. Ладно, не вся, но значительная её часть. А что за космический полёт без романтики? Всё равно, что еда без соли.
В кают-компании, оборудованной системой круговых иллюминаторов, я задержался, чтобы полюбоваться чёрно-пепельной, испещрённой ударными кратерами поверхностью Сшивы и бело-голубым с фиолетовым отливом красавцем Гарадом над ней — зрелищем неизменно прекрасным, смотреть на которое можно бесконечно. Скоро, уже очень скоро оно останется только в нашей памяти и памяти бортового компьютера в виде записи, а в иллюминаторы кают-компании будет проникать свет другого солнца, и поверхность другой, незнакомой пока планеты, будет расстилаться далеко внизу и притягивать взгляд…
Картинка перед глазами задрожала и пропала, как не было.Вместе с ней пропала и невесомость. Я лежал на чём-то мягком, всем телом ощущая силу тяжести, и пялился в белый потолок.
Так, первым делом надо оценить состояние организма. Но сначала — в туалет.
Отбросил одеяло, котором был укрыт, поднялся. Трусы мои, майка тоже моя. Одежда… Вот она, на стуле. Ага, вот и тапочки.
Сунул ноги в тапочки, огляделся. Комната без окон, метров двенадцать квадратных, освещение искусственное — лампы дневного света под потолком. Стены светло-песочного цвета, потолок белый. Две двери. Одна — пошире — коричневая. Вторая, белая. Судя по всему, мне туда.
 
Подошёл, открыл, точно — за дверью обнаружился унитаз и душ. Странный, правда, унитаз какой-то — наполненный водой чуть ли не на половину. Засорился, что ли? Ладно, по фиг, писать очень хочется.
Опустошил мочевой пузырь, спустил воду. К моему удивлению, всё сработало. Та вода, что была в унитазе, ушла вниз, а на её место набралась новая, чистая. Ага, значит, не сломан, просто система какая-то другая.
В зеркале над раковиной отразился я — подросток Серёжа Ермолов четырнадцати лет с растрёпанными густыми тёмно-русыми волосами (они сильно потемнели за последние полгода) и слегка встревоженным взглядом серо-зелёных глаз. Провёл рукой по подбородку — бриться было рано, ничего вырасти не успело. А вот принять душ — неплохо бы. Интересно, где я и какое сегодня число? Поесть, кстати, тоже было бы неплохо. Ладно, это потом. Сначала душ, раз есть такая возможность. Потому что, будет ли она ещё — неизвестно. Меня явно похитили, а я не люблю, когда надо мной совершаются действия против моей воли. В особенности столь радикальные. Значит, с похитителями придётся расстаться. Кто бы они ни были.
На душевой полочке стояла белая пластиковая бутылка с длинным горлышком. Я взял её в руки, разглядывая. Head Shoulders синим по белому. И ниже: SHAMPOO.
Надо же, шампунь. Редкая птица в СССР. За всё время в Кушке только раз маме удалось купить в Военторге парочку тюбиков яблочного шампуня болгарского производства, а так обычным мылом волосы мыли. В Алмалыке я и вовсе никакого шампуня не видел. А этот… Made in USA, прочёл я, написанное мелкими буквами на обратной стороне, компания Procter Gamble. О как, американский шампунь. Я что же, в Америке? Вот и унитаз явно не советский. Ну-ка…
Я встал на унитаз, осмотрел белый фаянсовый бачок, прикреплённый над ним, и почти сразу же обнаружил название компании: American Standard. В два слова, чуть наискось, словно рукописным шрифтом. Тоже синим по белому. Любят они тут синий цвет, смотрю. Ну а что, приятный для глаз цвет, с пониманием. Американ, значит, Стандарт. Американский стандарт. Ладно, поглядим на ваши стандарты.
Я принял душ, щедро тратя вкусно пахнущий шампунь, вытерся, причесался найденной здесь же расчёской, вышел из душа и оделся. Почти сразу же распахнулась коричневая дверь, и в комнату вошла самая настоящая негритянка. Лет сорока с лишним, полноватая, облачённая в тёмно-синюю униформу с ослепительно белым фартуком, она вкатила металлическую тележку на колёсиках, покрытую белой скатертью.
— Hi, how are you? — сказал я.
— Hi, — отозвалась она мягким грудным голосом. — Lunch, please.
Сняла скатерть и удалилась. Щёлкнул замок.
Я не стал её останавливать. Зачем? Всё выяснится со временем. Голодом меня явно не собирались морить, и это хорошо, потому что силы мне вскоре явно понадобятся. Пока мои предположения о Штатах подтверждались. Это наводило на определённые размышления, но данных всё равно было маловато. В любом случае сначала — еда.
Ланч был хорош. Ну вот прямо хорош! Сочный стейк, от одного запаха которого сладко кружилась голова. Жареная золотистая картошка. Зелёный консервированный горошек. Свежий белый вкуснейший хлеб и сливочное масло в маслёнке. Кусок яблочного пирога на отдельной тарелке и горячий кофе в никелированном кофейнике. Сахар в сахарнице.
Я съел всё, запил двумя чашками кофе и потянулся. Вот теперь — отлично. Силы возвращаются прямо на глазах. Ну, где вы там, похитители хреновы? Я готов разговаривать.
Снова щёлкнул замок и дверь открылась. На этот раз в комнату вошёл довольно молодой человек лет двадцати пяти. Гладко выбритый, с идеально постриженными русыми волосами, облачённый в чёрный костюм-двойку и в чёрных же, начищенных до зеркального блеска туфлях.
— Здравствуй! — сказал он по-русски. Чисто, но с едва уловимым акцентом.