Прежде, чем умереть (СИ)
— Она парила. Очень высоко, под самыми облаками.
— Знаешь, если ты намерен и дальше меня перебивать...
— В тот самый день, когда уничтожили колонну.
— Совпадение? Возможно, знак свыше.
— Летела со стороны леса в пустошь.
— Уральские шаманы наверняка смогли бы это как-то трактовать, но не я, извини.
— А потом вернулась обратно.
— Обратно, говоришь? Хотелось бы чуть большей конкретики. В какой стороне это «обратно»?
— Точно не знаю.
— Тогда какой мне с тебя прок? О! Наш друг Станислав вернулся с инструментом. Сейчас и прок организуем.
— Промедола только две ампулы, — буркнул мой ассистент.
— Сэкономим, Тарас любит без наркоза. Прокали пилу пока, будь любезен.
— Смирнова. Анна... — прошептал Вениаминыч, сглотнув.
— Это прекрасное русское имя должно мне о чём-то говорить? — осведомился я.
— Её девчонка видела ту птицу.
— Где найти?
— Седьмой дом слева по улице.
— Стас, отложи пилу. Приведи-ка нам юного орнитолога.
Тот затушил паяльную лампу и, недовольно бубня себе под нос, отправился по означенному адресу. Спустя минуту улица огласилась истеричным бабьим криком:
— Пустите её!!! Смилуйтесь!!! Лучше меня возьмите!!!
— Да отвали!
— Она же детё совсем!!! Что же вы делаете, ироды?!!! Креста на вас нет!!!
— Отъебись! Ничего с твоей девкой не случится!
— Умоляю!!!
Взмокший от трудовых подвигов, забрызганный кровью и покрытый пылью Станислав тащил, схватив за плечо, упирающуюся девчонку лет десяти и отгонял от себя стволом норовящую вцепиться в штаны всклокоченную и голосящую как недоеная коза тётку.
— Ты тупая что ли? Я же сказал — поговорим только!
— О чём с ней говорить?!
— Отцепись, ведьма!
— Пусти её!!!
— Эй! — вынул я пистолет, утомившись избытком трагизма. — Заткнулась и села на землю, а то пристрелю обеих. Вот так. А ты, детка, подойди ближе. Не бойся, мы просто поговорим, и вы с мамой вернётесь домой. Ну же.
Дрожащая как осиновый лист девчонка подошла, стараясь отвести глаза от старосты, но то и дело возвращая на него испуганный взгляд.
— Расскажи мне, детка, что за птицу ты видела.
— Про большую птицу? — утёрла она рукавом сопли.
— Да, про неё. Помнишь, когда это произошло?
— С неделю назад.
— Что конкретно ты видела? Постарайся вспомнить все детали, ты нам очень поможешь.
— Ну, птицу. Большую. Раньше я таких не видала.
— Насколько большую?
Девчонка раскинула руки, стараясь вытянуть их как можно дальше:
— Нет, ещё больше она была.
— А как ты поняла это? Ведь птица была не близко?
— Совсем не близко, — помотала головой девчонка. — В самые облака ныряла. Я потому и поняла, что она большая. Малых-то птичек под облаками и не разглядишь.
— Верно. Ты умная девочка. А крылья этой самой птицы двигались?
Она снова помотала головой.
— Совсем-совсем, ни разу не взмахнула?
— Ни разу.
— Куда она летела?
— Туда, — махнула девчонка на север.
— А возвращалась?
— Ага. Вон туда, — указала она на юг.
— Можешь вспомнить более точное направление? Где ты находилась в тот момент?
— На двор вышла кур покормить.
— Покажешь?
Придя на место последнего контакта с неопознанным летательным объектом, девчонка быстро сориентировалась и ткнула куда-то пальцем.
— Прямо туда? — присел я рядом и приложил глаз к обозначенной прицельной линии.
— Ага. Где высокая ёлка, туда полетела. А потом я не видала уже.
— Почему не видала?
— Пропала она за лесом.
— Птица снизилась?
— Ага. Наверное, у неё гнездо там. Здоровущее, должно быть.
— Я надеюсь. Спасибо тебе за содержательный рассказ.
— Дяденька, — окликнула девчонка, когда я собрался уходить. — А вы убьёте птицу?
— Нет, просто изучим. Таких редких птиц беречь нужно.
Она улыбнулась и рванула в объятия сидящей всё это время как на иголках мамаши.
Вернувшись на площадь, я застал Стаса стоящим возле подогнанной машины и смотрящим как удав на неподвижно лежащего старосту.
— Он всё ещё цел? Вот что я называю силой воли. Впечатляет, — хлопнул я Станислава по плечу.
— Что узнал? — проигнорировал он комплимент.
Ольга и Павлов, оторвавшись от копошения в кузове, тоже высунулись послушать.
— Похоже на какой-то планер, возможно беспилотник.
Лейтенант присвистнул.
— Ясно примерное направление поисков, — продолжил я.
— Уже кое-что, — одобрила Ольга.
— Да, но не совсем ясна их дальность.
— Если и правда беспилотник, вряд ли его запускали сильно издалека, — поделился гипотезой Павлов. — И там должна быть взлётная полоса. А учитывая, что беспилотник ударный и нёс нешуточный боекомплект, полоса должна быть внушительной длины. Если с направлением всё верно, мимо не проскочим.
— Что будем делать, когда найдём? — спросил Стас.
— Свяжемся со штабом и будем ждать подкрепления, — ответил Павлов с таким видом, будто это само собой разумеющийся факт, и развёл руками, видя вопросительный взгляд Станислава, обращённый в мою сторону: — Я чего-то не знаю относительно поставленной нам задачи?
— Нет, ты всё знаешь, — поспешил я успокоить лейтенанта. — Однако жизнь частенько плюёт на наши планы, и их приходится менять. Пока нам практически ничего не известно. Станет известно больше — тогда и решим, как быть дальше. Что там с серебром?
— Кот наплакал, — ответила Ольга. — На сорок золотых явно не потянет.
— И тут надул, сука, — усмехнулся Стас. — Слышь, мудило брехливое, — подошёл он к Тарасу и пнул его. — Куда золотишко своё заныкал?
— Нет ничего, — с трудом разлепил Вениаминыч схватившиеся коростой губы.
— С самого начала нам в уши заливал?
— Тот аванс. Всё, что было.
— Ого. Значит, Игнатка теперь в Кадоме первейший богач?
— Выходит что так.
— И ты, сука, думаешь, я этому поверю?
— Дело твоё. Мне добавить нечего.
— Стас, — окликнул я, — кончай и поехали. Больше из него ничего не вытянешь. Инструмент захвати.
Наш дознаватель-максималист поднял с земли паяльную лампу и включил её:
— Точно ничего больше не хочешь сказать, Вениаминыч?
— Денег нет. Клянусь.
— Ну, может оно и к лучшему.
Голубое пламя приблизилось к лицу Тараса, отражаясь в выкаченном глазу. Запахло палёным. Криков почти не было.
— Как дитё малое, ей богу, — попенял я закончившему с глупостями Станиславу. — Наигрался?
— Когда я плачу за билет, — прыгнул он в кузов, — аттракцион должен работать.
Глава 18
Одно время, очень давно, мне в голову приходил вопрос: «А я хороший парень, или не очень?». Ведь гнобить окружающих легко, да и — что греха таить — приятно, однако, есть ли у меня право на это? Чем я лучше тех ничтожных ублюдков, что копошатся вокруг? Но в силу нежного возраста мне было трудно на него ответить. Сомнения терзали меня. И вот как-то раз в одном из довоенных красочных журналов, скользкими страницами которых так неудобно подтираться, я прочёл, что первый шаг на пути познания себя — прохождение теста, заботливо напечатанного абзацем ниже. Дело вроде несложное, нужно только помнить, что тест проходишь для себя, и отнестись к этому с предельной честностью. Не вопрос. Я глубоко вздохнул, заглянул в свою душу, взял карандаш и уткнул его в отторгающий говно глянец с твёрдым намерением дать чистосердечный ответ на девять предложенных автором вопросов. Первым из них значился: «Часто ли Вы говорите приятное людям, чтобы поднять им настроение?». Постоянно. От фразы «А ты умеешь яйца выкручивать» тает любой торгаш и наниматель. Дальше. «Товарищ рассказывает Вам о своих невзгодах. Дадите ли Вы ему понять, что Вас это мало интересует, даже если это так?». Я скорее велю ему заткнуться, начни он пиздеть о своих успехах, а про невзгоды послушаю с удовольствием. Следующий. «Если Ваш партнер плохо играет в шахматы, будете ли Вы иногда ему поддаваться, чтобы сделать приятное?». Дать почувствовать себя гроссмейстером в партии-другой, повысить ставки и поставить мат в три хода? Мой ответ — «Да». «Любите ли Вы злые шутки?». Ненавижу, и вообще не рекомендую надо мной шутить. «Вы охотно выполняете просьбы?». Само собой, но сперва беру аванс. «Вы злопамятны?». Нет, слыхал, от этого карма портится, потому стараюсь побыстрее убить и выбросить из головы. «Если Вы уверены в своей правоте, отказываетесь ли выслушать аргументы оппонента?». Пускай аргументирует, коль неймётся, пиздёж — делу не помеха. «Бросаете ли Вы игру, когда начинаете проигрывать?». Нет, я кладу карты, достаю нож, и игра продолжается. «У Вас появились деньги. Могли бы Вы потратить все, что у Вас есть, на подарки друзьям?». А как иначе? Вот с месяц назад купил втридорога четыре пачки СП-6, до сих пор раздаю. Уф! — вытер я со лба холодную испарину и приступил к анализу собранных данных. Но мои опасения относительно собственного морального облика оказались абсолютно беспочвенны. По результатам теста выходило, что парень я не просто неплохой, а прямо-таки замечательный, добрый, отзывчивый, умеющий находить общий язык с людьми, а порой даже слишком уж увлекающийся самопожертвованием. Автор по этому поводу выражал обеспокоенность и рекомендовал себя поберечь. Неожиданно? Пожалуй. Но кто я такой, чтобы не верить довоенным специалистам? Пришлось принять неопровержимую истину — я великолепен.