Тритон ловит свой хвост (СИ)

— Скажите, господин, — прямо спросил он, — вы не из этих?
— Каких этих? — не понял Логаро.
— Любителей, э-э-э, — Сой пощёлкал пальцами, стараясь подобрать необидное слово. Сам он к таким относился равнодушно, но вдруг Логаро, на самом деле, из них и при этом обидчив? — Странной любви?
Логаро мигнул, широко распахнул глаза и вдруг захохотал. Так громко, что окружающие стали оглядываться, а от судейского столика встал и направился в их сторону господин Таруко — главный администратор первенства.
— Простите, простите, — пробормотал Логаро, вытирая глаза. — Что, у вас и такие есть?
— А где их нет? — угрюмо сказал тренер.
— В чём дело? — удивился Сой. — Радоваться надо, а не грустить.
— Я радуюсь, — печально улыбнулся тренер.
— Нет, что-то случилось, — возразил Сой. — Что случилось, тренер? Мне не стоит идти с этим господином?
— Почему? — искренне удивился тренер. — Ты взрослый человек, старик, тебе почти тридцать. Сам сможешь всё решить.
— Да что я должен решить? — возмутился Сой. — Что за загадки?
— Никаких загадок, господин Муа, — сказал Логаро. — Я вам всё объясню. Или… может, будем уже на «ты»? Я не слишком старше.
— Уболтал, тритоний хвост, уговорил, — согласился Сой.
— Вот отлично! — обрадовался Логаро. — Через пару часов, у ресторана. Так пойдёт? Успеешь привести себя в порядок? Я угощаю, а ты подумай, чем. Никогда у вас не бывал, интересно же, что тут вас едят!
Печёный на углях бок водяной свиньи был съеден, напитки — Сой и Логаро молчаливо согласились обойтись без алкоголя — выпиты.
— Итак, о других причинах, — сказал Логаро, откидываясь на спинку кресла.
— Наконец-то, — сказал Сой. Он нервничал, сам не зная, почему. Приходило инстинктивное понимание, что жизнь меняется, резко и безвозвратно.
— Ты сирота, — сказал Логаро.
— Что?! Причём тут…
— Подожди, — остановил его Логаро. — Ты вырос в интернате при спортивной школе, у тебя нет родных. Кроме того, у тебя нет ни жены, ни, насколько я знаю, любимой девушки.
Сой закашлялся, кровь бросилась в лицо. Перед глазами встал образ Су Лим. Они не встречались, спорт сжирал всё их время, наверное, она его даже не замечала, а он не решался подойти и поговорить. Обычные люди к его годам имели семьи и часто детей, а он — только мечтал. Прав Логаро, прав, только откуда он это знает?
Чтобы скрыть замешательство, он налил в бокал ледяного сока кланги и принялся пить его маленькими глотками. Успокоившись, спросил:
— Почему ты так решил?
— Я не прав? — улыбнулся Логаро.
— Значит, это правда, — произнёс Сой. — Безопасники следят за нами. Ты же безопасник, или будешь спорить?
— Не буду, — сказал Логаро, — но ты не прав. Мы не следим, а присматриваем, и не за всеми, а только за такими, как ты.
— Почему?
— Я хочу предложить тебе работу, — ответил Логаро. — То есть, не я, конечно. Лардийская Тирания.
— Я не буду шпионить, — выпрямившись в кресле, заявил Сой.
— Шпионить не надо, — серьёзно сказал Логаро. — Другая работа, гораздо более сложная и опасная. Я предлагаю тебе поработать там, — и он показал глазами на потолок.
— Где? — почти прошептал Сой.
— В пустоте, — ответил Логаро. — И дальше.
***
— Сегодня наша последняя учебная встреча, — неожиданно мягко, даже немного печально проговорил Папаша, когда все Проникающие расселись.
Наверное, у него было мирское имя, но все они знали его только как Папашу, и это прозвище подходило начальнику их школы как нельзя лучше. Строгий, но справедливый, в этих трёх словах он был весь. Отчислив за разные мелкие прегрешения половину курса, для остальных он стал настоящим отцом. Отцом, которого никто из них никогда не видел — или не запомнил.
Ни разу Сой Муа не позавидовал отчисленным, хотя иногда от усталости он едва мог стоять на ногах. К чему их готовили? Среди Проникающих бродили самые разные мнения, но ни Папаша, ни многочисленные преподаватели не обмолвились об этом и словом. Все знали одно — им работать в пустоте над Миром. Почётная, но обычная профессия. Зачем же такая секретность? Впрочем, программа подготовки не давала времени не только скучать, но и предаваться бесполезным гаданиям. Всё разъяснится, надо лишь подождать.
 
И вот ожидание закончилось.
— Вы, наконец, расскажите, для чего это всё? — выкрикнул с места один из курсантов.
— Расскажу, — кивнул Папаша, — но не я. Встать! Смирно!
Когда у Папаши такой голос, сознание отключается, остаются одни рефлексы. Курс встал возле своих столов как один человек.
Дверь в зал открылась. Вошли шестеро, по выправке и повадкам военные. Они быстро рассредоточились по залу и сразу будто растворились в воздухе, стали незаметными. За ними в зале появился знакомый уже Сою Логаро в мундире с орденом Золотой Звезды — высшим с Лардийской Тирании — на груди. А за ним… собственной персоной Лард Тридцать Восьмой, нынешний Тиран.
Сой против воли скосил глаза на скульптуру, занимавшую место в центре зала, возле кафедры. Лард был очень похож на своего отца, Ларда Тридцать Седьмого. Бронзовый Тиран стоял, облокотившись о спинку кресла, в котором сидел великий Сорби Гуан, почётный ректор расчислительной Академии. Скульптура появилась в зале на второй день после их первого занятия, вскорости после кончины почётного ректора. Ходили слухи, что Лард Тридцать Седьмой не хотел появления своего изваяния. «Зачем? — спрашивал он. — Я ещё жив». Возражал и двор. Приближённые лизоблюды соглашались, что Лард достоин увековечения уже при жизни, но на все голоса уверяли, что скульптура станет умалением монаршего достоинства. Тиран стоит, а простолюдин Сорби Гуан сидит, как можно? В конце концов Ларду это надоело — и он дал согласие. «Из уважения к памяти старого друга», — гласила официальная версия. «Назло подхалимам», — говорили знающие, но далёкие от жизни двора люди.
И то, и другое. Так думали многие, вместе с ними и Сой, когда учёба оставляла время подумать об отвлечённых материях.
Тиран подошёл к кафедре, печально посмотрел на композицию, потом повернулся к залу:
— Здравствуйте, Проникающие!
— Здра!.. — грохнул в ответ курс.
— Отец наш был великим человеком, — продолжил Лард, переждав эхо. — Вы, ваш курс, его последнее детище. Не самое главное, за ним множество великих дел, но одно из важнейших. Поэтому я здесь. Сегодня вы узнаете, зачем вас собрали. — Он оглядел замерших курсантов и добавил: — Вольно, Проникающие. Можете сесть. Говорите, господин директор.
— Благодарю, Ваше Величество, — ответил Папаша.
Прихрамывая, он добрёл до кафедры и с облегчением опёрся о неё.
— Осень, господа курсанты, — объявил он, — последняя наша осень в стенах этого заведения. Кости ноют.
А ведь Тиран старше, подумал вдруг Сой. Зато, в отличие от Папаши, прямой и подтянутый, хотя и седой. Впрочем, тут же устыдился Сой, что он знает о жизни этих двух стариков? Судьба, прежде чем привести Папашу в кресло директора курсов, наверняка долго била и жевала его в своих немилосердных челюстях. Она редко бывает добра к людям, и чем заметнее человек, тем больше ему выпадает испытаний. Судьба, можно сказать, любит тихих и незаметных, а к ярким и беспокойным пристрастна.
— Не буду вас мучить, — начал Папаша. — Секретность уже не имеет смысла, и если посторонний узнает, то ничего уже не изменит… — Они обменялись с Лардом быстрыми взглядами, и Тиран согласно кивнул. — Так вот… Все знакомы с современной космологией?
По залу пробежал тихий шелест. Все курсанты считали себя современными людьми, и старались быть в курсе научных веяний. Это приветствовалось, гласно и негласно, да и как могло быть иначе?
— Вижу, знакомы, — скривил в улыбке губы Папаша. — Начну по порядку. Общеизвестно, что наш Мир, вместе с центральным светилом и планетами, заключен в толще камня, в особенном пузыре из пустоты. Так было не всегда, до сих пор в народе ходят легенды о так называемых звёздах, которые светили когда-то с небес. Нам трудно это представить, но легенды не возникают на пустом месте. Отсюда, кстати, берёт начало культ Великого Тритона. — он протяжно выдохнул. — Теперь о том, что было секретом для большинства. Примерно шесть тысяч лет назад произошло событие, которое перенесло Мир в то место, где он пребывает сейчас. Храмовники, — Папаша едва заметно хихикнул, — называют его желудком Великого Тритона. Философы утверждают, что снаружи существует большой мир. С этим трудно спорить: если есть стена, то есть и то, что за ней. Один из вас скоро попадёт туда.