Каисса

Наконец Матвей решился.
Скрипучая дверь взъерошила ворох металлических трубочек и оповестила о прибытии гостя. В нос сразу ударили терпкие запахи трав и древесины. Пристройка оказалась неожиданно просторной внутри. Это было помещение пять на пять метров, с большой продольной балкой у потолка. На ней висели какие-то обереги, а поперек простиралась надпись древнеславянскими рунами. С балки за всем происходящим наблюдало чучело совы с краснеющими огоньками камер в глазах. Посередине комнаты стоял круглый деревянный стол с четырьмя резными стульями, а на нем – хрустальный шар и пластмассовые светильники в виде свеч. По потолку раскинулась новогодняя гирлянда, которой едва ли удавалось полноценно освещать лавочку. На стенах были прибиты полки. На них стояли колбы с «зельями» разных цветов, толстенные книги в кожаных переплетах и странного вида каменные и деревянные фигурки языческих божков. Стена, которая примыкала к дому, была кирпичной, на ней висели деревянные щиты, тоже испещренные рунами. Вдоль нее тянулась стеклянная витрина с магическими сувенирами и пакетиками с травами. В этой же стене была металлическая дверь внутрь дома, к которой вели ступеньки.
Дверь открылась, и по ступенькам тяжелой поступью сошел хозяин лавки – грузный мужчина лет пятидесяти, лысый, в очках с подклеенной скотчем толстой оправой. Матвей ожидал увидеть кого-то более впечатляющего, в вычурной мантии или, на худой конец, в черной рясе. Но Борис Фадеев был одет в заношенную бежевую футболку с растянутым воротником, шорты из плащевки с десятком карманов и видавшие виды резиновые сланцы. Он него пахло потом и алкоголем.
Даже Матвей в своей черной рубашке и черных брюках больше походил на специалиста по эзотерике, чем этот кабанчик.
– Кого я виж… жу! – воскликнул медиум. – Никак это мой брат-тишка пжаловал!
Голос его был невнятным и скрипучим, как у Бабы-яги.
Оракул был пьян в дугу.
– Здравствуйте. Меня зовут Матвей Карпов, я из Редакции. Хочу позадавать вопросы про вашу работу. Оплачу как полноценный сеанс.
Мужчина молча стоял возле стола и улыбался самой широкой улыбкой, пристально разглядывая гостя. Лицо его было отечным, взгляд блуждал. Но при этом он пребывал в странном возбуждении – в глазах горела озорная искра, а волосы были залихватски взъерошены.
– Вы же Борис Фадеев? Может, присядем? – предложил Матвей.
– Не, братишка. Я – не Брис Фад-деев. Да и ты – не Матвей… как там тебя.
– А кто же вы?
– Я – тож демн!
– В каком смысле «тоже»? – изумился Матвей.
В другом случае он бы уже развернулся и ушел, но это «тоже» зацепило его – все было сказано резко и безапелляционно, точно так же, как и сам Карпов выпалил подобное на приеме у Покровского.
– Ты зна-а-а-ешь.
Конечно, это был трюк Фадеева. Ведь, по сути, всякие экстрасенсы и ясновидящие собаку съели в деле манипулирования. Он просто выбивает Матвея из зоны комфорта. Сейчас будет применять всякие техники НЛП и эриксоновского гипноза. Нужно быть начеку! Может быть, он даже нарочно изображает опьянение.
– Не знаю.
– Зна-а-а-ешь, – хитро подмигнул медиум.
Нет, нужно уходить.
– Я передумал. Я пойду, пожалуй. До свидания, – пробормотал Матвей.
Он развернулся и пошел к двери. Ну его, такой опыт и проверку фактов. Макмэн хорошего-то никогда и не советовал…
– Если уйдешь, то про демона своего не узнайш… не узнаешь. Котрый внутри тебя с-с-сидит и с проф-ф-фессрами про наш мир болтает.
Матвей застыл, не в силах сдвинуться с места. Как?! Как он это делает?!
– Садись, братишка. Потлковать надо.
Матвей сидел за столом и рассматривал хрустальный шар. Фадеев принес две чашки с каким-то бурым отваром и грузно плюхнулся напротив.
– Откуда вы узнали про мою историю? – спросил Матвей. – И про то, как я ходил к Покровскому…
– У нас, демонов, разум улья. Hive mind, во! Ха! Как с-с-сциальная сеть, ни дать ни взять! Даже в спрятанном за разумом чловека с-с-стоянии мы чтаем друг друга как книгу. Знаем… у кого что прсходит. Все ведаем. У нас на всех одни глаза. Одни уши. Одни мсли. Ну… в вашм мирском пнимании. Людском.
 
– У «нас»?
– Да, братишк! Только у нас в Тверкс… Тверской области я еще пятерых чу-у-утвую… Таких, как мы с тобой. Ну… ты, йа. И ищо пятеро. Семь! Ну ты понл… Но! Один… Хто-то освободилса сеня ночю. Но! Хто-то еще пришл… новенький… А по всему миру нас о-о-о!.. Десятки! Мжет, даже сотни. Это тольк щчас… А ведь мы с-с-сществуем всю человеческую исторю. Да и раньше, нверное, су-существали.
– Не верю.
– Не верыш… зна-а-аю… Но вот пришел же сюда?
– Я сюда пришел интервью взять интересное. За полцены. Да по пути домой. Считайте, мимо проходил, дай, думаю, загляну. Ну в голове, конечно, тоже всякое крутится, этого не отнять.
– На смом деле ты сюда пришел потому, что должн… был прийти именно суда. Потому что тебя суда тнуло. Потому что э-нер-гетика у нас одна. Больша-а-ая. Общая. Даж когда ямы-то эти открываюса, то все фиолетовым заливает… Видел? Это как раз наша энергья разливается, образуит… сгустки круглые и летайт. Такая она. Царит в нашем прыстранстве.
– Это в том пространстве, где нет языка, образов, мыслей и прочего, понятного человеку?
– Ага.
– Ну так если у вас там речи нету, слов нету… ничего такого, что нам привычно, то почему ты сидишь передо мной? Болтаешь тут, пьяный вдрабадан. А, медиум херов? Как это происходит-то? «Мы» же типа спим в сознании?
Матвей поймал себя на мысли, что уже второй раз за сегодня он откровенно хамит и чувствует злобу. Первый раз произошел в больнице, когда он наехал на пенсионеров. Это было несвойственно его мягкому характеру. Да, Матвей терпеть не мог пьяных, они всегда вызывали у него смесь отвращения и страха. Но обычно он избегал даже разговаривать с ними. А тут вдруг ни с того ни с сего пошел в атаку. Пока только вербальную, но внутри клокотала такая залихватская уверенность, что Матвей разглядывал лицо медиума и размышлял, куда будет бить, если придется.
– Ну пвезло так сёня, – невозмутимо ответил Борис. Он растер руками лицо, фыркнул, и тут его речь стала куда стройнее. – Правда, в последнее время все чаще так везет. Что хозяин мой допился до чертиков. Вот «допился до чертиков»-то почему говорят? Во-о-от. Сознание затуманилось, и я могу себя проявлять. У тебя подобное с гипнозом было. Маленько вдохнуть свободы дали.
Борис отхлебнул бурой жижи и поморщился. Заметно погрустнел.
– Спивается, конечно, в последнее время мой Борис, – наконец произнес медиум. – Поэтому все чаще я сюда, в сознание, выглядываю, как мышка из норки. А сегодня вот братишку своего увидел. Ты-то, братишка, не со мной? Нет?
У Матвея резко заболела голова, в ушах зазвенело, к горлу подкатил ком. Он едва сдержал рвотный позыв.
Отпустило.
– Зацени, что умею! – воскликнул Борис.
Он простер руку к хрустальному шару, и от того повалил белый дым. Словно водопад, дым медленно скатывался с шара. Красиво освещенный, он бежал по столу, вниз и окутывал ноги Матвея.
– Во че у меня Бориска умеет! Сухой лед называется. Вещь!
– А реальные-то способности есть у нас какие-то, у демонов? Может, мы кастовать что-то можем, как в RPG?
Матвей старался, чтобы его тон звучал иронично, а голос – насмешливо. Но себя было не обмануть – то, что говорил пьяный медиум, то, как он это говорил, начинало вызывать неподдельный интерес.
– Ну что-то умеем, конечно. У нас энергии-то дофигища. Но придется поднатужиться… Потому что большую часть времени она скована человеческим разумом. Да и мантия нашего, демонячьего, пространства постоянно взаимодействует с нами. Ворует у нас эту энергию. Настолько оно хочет вернуть нас всех в себя! Загнать! Ты, наверное, особенно сильно должен ощущать это. Потому что я вижу в тебе энергию. И она самая-самая большая.
– Так а зачем мы там нужны? Ты же говоришь, что там ничего нет. Соответственно, нет и эмоций, планов, стремлений. Кто нас назад тянет? Какой-то отец демонов сидит и по сыновьям скучает? – Матвей опять попытался добавить своему тону ощутимую долю сарказма, но получился какой-то истерический взвизг. – Или, может, там в пространстве начальник всея негатива живет, а мы как работники в отпуске, и он хочет нас к работе вернуть?