Каисса

«Участвуйте в общественных работах, регулярно сдавайте кровь, озеленяйте дворы, занимайтесь благотворительностью! Вместе мы сделаем наши города комфортнее и безопаснее. Присоединяйтесь к федеральным и региональным программам каучсерфинга и экологичного образа жизни. Давайте кров беженцам, берите попутчиков в дальние поездки на автомобиле. И помните: не курить, не пить, возвращать долги вовремя и поддерживать Партию Равенства – это норма жизни!» – Петров валялся на шезлонге на пляже в Сочи и сверкал накачанным телом, попивая коктейль – очевидно, безалкогольный.
– А классная все-таки реклама получилась, кисуль? Это, между прочим, моя редакционная команда трудилась и придумывала и ролик, и героя.
– Ну реклама так себе. Но актера вы клевого подобрали: он горяч! Настоящая мечта, – вздохнула Настя.
Матвей взял смартфон и заказал букет из тринадцати роз.
«Поддержи отечественного производителя!»
Интересно, а Гражданка Петрова дает своему мужчине по утрам?
Матвей принимал душ. Холодный. Горячий. Холодный. Мощный, как те струи дождя из позавчерашнего сна. Из головы все не шел ролик от Покровского, оканчивающийся в стиле бюджетных ужастиков про полтергейста. Что за чушь нес Матвей под гипнозом? Прогноз профессора звучал неутешительно: «…скрытое истерическое расстройство личности… вы перешагнули грань клинической депрессии… суицидальные мысли… ваша проблема кроется в вашем детстве».
Непонятно, что делать дальше с этим всем. Причем ничего из перечисленного Матвей внутри себя не чувствовал. Ладно. Таисия вернется, уж она-то точно скажет, что делать. Нужно будет записаться к ней на прием.
Наверное, просто устал. Да и с Настей вроде все хорошо, а секса нет уже три месяца. «Запишись на фитнес». Может, и правда стоит? Может, если выложиться на тренировке, то не будут сниться кошмары… Ведь вчера тоже снилось странное… И этой ночью…
Но ничего не должно мешать сегодняшнему дню! Он выходной и солнечный – две характеристики, которые должны быть у каждого дня, чтобы жизнь человека была счастливой! Гражданин Петров-то вряд ли мучится кошмарами.
Матвей облачился в банный халат с супергероями, расчесал волосы с гелем и вышел на кухню. Пахло блинчиками, любимым лакомством. Мама всегда готовила Матвею блинчики на завтрак. Конечно, у Насти не так вкусно получалось, потому что она использовала безглютеновую муку для теста, добавляла две порции протеина, а сами блины поливала низкокалорийным топингом. Словно еда из ролика про фитнес – пресная и сухая, зато полезная.
Иногда Матвей ощущал себя, словно он попал в домик к Барби, сам при этом не будучи Кеном.
Просторная кухня, отделанная панелями из натурального дерева, с теплым полом и войском бытовой техники под командованием голосового помощника. Босоногая Настя в короткой фланелевой рубашке в клеточку. Рубашка подчеркивала шикарные ножки и маняще обнажала попу без трусиков, когда девушка тянулась к верхним полкам. На большой барной стойке из белого мрамора, служившей обеденным столом, стояла пол-литровая кружка с кофе в виде хэллоуинской тыквы, сланцевое блюдо с ровной стопкой блинов, склянка с антидепрессантами, маленькая керамическая сковородка с шакшукой на деревянной доске, стакан с гранатовым соком, черная ваза в форме головы Дарта Вейдера с чертовой дюжиной роз и лиловая ароматическая свеча. Матвей зажег свечу, и по кухне распространился приятный цветочный аромат.
Матвей и Настя сели на барные стулья друг напротив друга и принялись трапезничать. Настя задула свечу со словами: «Мы не в церкви, Карпов».
Он с аппетитом уплетал блины, измазанные кроваво-красным вишневым топингом так, что тарелка больше напоминала место преступления.
– Как твой вчерашний концерт? – спросил Матвей с набитым ртом.
– Неплохо! Весь день репетировали и настраивали оборудование. Ночью выступили. Ярославская публика встретила тепло. Наш басист Афанасий, правда, не попадал в ритм и лажал. Продюсер говорит, надо его заменять. И еще хочет название другое.
 
– Чем его не устраивает ваш «Гнойный понос Мефистофеля»?
– «Погост», Карпов, «погост»!
– Прости, кисуль.
Настя поджала губы и приступила к шакшуке.
– Ну а ты? Зачем к психотерапевту ходил? – спросила девушка.
– Да сны странные снились, тревога началась, хотя антидепрессанты принимаю по-прежнему, – ответил Матвей. – Может, это две ночи подряд без тебя сказались?
– И что твоя мумба-юмба тебе сказала?
– Меня ее босс принимал. А Тая – классная. Ты что, кисуль, ревнуешь?
– Тебя? Нет, Карпов, тебя у меня никто не уведет.
– Потому что я верен только тебе!
– Ну… да, именно поэтому. – Губы Насти раздвинулись в саркастической улыбке.
Матвей почувствовал странное покалывание по всему лицу.
– Нет, конечно, я не ревную, – продолжила она, – просто не понимаю, зачем зря тратить деньги на терапию. Я думаю, ты просто слишком впечатлительный. А еще у тебя слишком много свободного времени. Ни разу не видела, чтобы мой папа ходил к психотерапевту. А он военный и в горячих точках был.
– Кстати, об отцах: мне Макмэн дал задачки новые. На следующей неделе поеду на остров Бюро! Своими глазами увижу, как работает Каисса. Я так взволнован. Я первый представитель СМИ, который там побывает!
Настя составила пустую посуду в раковину и начала мыть, пробурчав: «Когда ты уже займешься посудомойкой?»
– А еще мне задали написать эссе про свободу, – добавил Матвей. – Я его размещу в своем блоге с произведениями.
– Произведения на бумаге издаются, а у тебя просто страшилки, – не оборачиваясь, бросила Настя. – Тебе нужно поговорить с Максимом Леонидовичем и начать издаваться. Денег будет побольше.
– Как ты думаешь, кисуль, что можно написать про свободу?
– Свобода – это панк-рок! – воскликнула Настя, показав козу. – Не быть такой, как все. Не плыть по течению. Не быть зомби. Не поддаваться рабству денег, которое следит за нами из лент успешных друзей или глазами улыбчивых семей с картинок в Интернете. Или подкрадывается в виде сорокачасовой рабочей недели. Пропаганда и реклама затуманивают нам мозги. Уметь отметать все это, отделять зерна от плевел – это и есть свобода! Вся моя музыка об этом!
Матвей провел языком по губам – они, кажется, припухли. На кухне явно стало душновато: приходилось делать глубокие вдохи. Щеки онемели.
– Как много всяких «не»… – произнес он.
– Ну ты знаешь, я же эта… как их…
– Анархо-индивидуалистка.
– Да! И я вообще за анархию и отсутствие догм. Я против политики и контроля. Не приемлю проявления расизма, сексизма, фобий. Свобода – она, прежде всего, индивидуальная свобода. Каждый должен сам выбирать, как ему жить. И чтобы ни окружение, ни родственники, ни тем более правительство не навязывали ему конструктов, изобретенных для того, чтобы продавать больше товаров и превращать людей в послушное и безмозглое стадо, которым легко управлять! Нонконформизм – наше все!
Настя яростно терла тарелку моющим средством.
Матвей подошел сзади. Дышать было совсем трудно, приходилось делать усилия на вдохе и выдохе. Голова кружилась. Он запустил руки под клетчатую рубашку и начал нежно тискать грудь Насти.
– Я так тебя люблю, – нашептывал он. – Спасибо за вкусный завтрак. Тебе нуфно было тофе попробовать блины. Они выфли чудефные.
– Мне нельзя их, – сказала Настя, отжимая губку.
– Кисуля берефет сфою фигурку…
– Нет. Я добавила в муку молотый арахис. А у меня ужасная аллергия на него.
«Внимание! Чип зафиксировал ангионевротический отек у Матвея Карпова. Скорая помощь приедет в течение четырех минут», – донесся голос Насти уже из динамиков умного дома.
– У меня тофе! – захрипел Матвей.
Настя обернулась и наконец-то посмотрела на своего жениха. Глаза ее округлились, но она тут же их зажмурила, губы приоткрылись со стоном, а затем вытянулись в линию.
– Боже, Карпов, твое лицо! Оно распухло!
Кружка-тыква выпала из ее рук и разлетелась на осколки.