Однажды орел…

Дэмон глубоко вздохнул и сказал:
— Сэр, я решительно против.
Заместитель министра часто заморгал глазами, словно его разбудили среди ночи.
— Против? Против чего?
— Против всего замысла.
— Вот это да, Сэм! — с шутливым гневом воскликнул Бэннерман. Остальные, однако, молчали.
— Ваши доводы, генерал?
Дэмон подался грудью вперед. «Здесь ничего не происходит», как сказал бы Джои Крайслер. Продолжай, если уж прыгнул в эту яму обеими ногами.
— Прежде всего с оперативной точки зрения: войска генерала Чэня крайне ненадежны и небоеспособны.
Послышался приглушенный ропот.
— Что ни задумай, Ночной Портье всегда против! — сказал Мессенджейл, непринужденно рассмеявшись. — Сэмюел, на основании чего именно вы пришли к такому заключению?
— На основании пяти дней, проведенных мною в Баосине, генерал.
Все смотрели на него в изумлении.
— Вы были там? Инспектировали армию Чэня? — спросил заместитель министра.
— Я ознакомился с этой армией вплоть до рот и отделений. Несколько раз, обманув приставленных ко мне штабных офицеров, мне удавалось поговорить и с офицерами, и с солдатами. Они совершенно деморализованы, они разлагают и приводят в ярость хотиенцев, среди которых живут. Эта армия существует преимущественно разбоем и торговлей опиумом: я получил достаточно явных свидетельств и того, и другого. Старшие офицеры остались точно такими же испорченными и продажными, какими были во время войны с Японией. Дисциплины в этих войсках фактически не существует, как не существует и плана боевой подготовки. Их оружие и снаряжение — наше оружие и снаряжение, сказал бы я, — Дэмон бросил быстрый злой взгляд на Брокау, — в ужасном состоянии. Как эффективная боевая сила, «армия» генерала Чэня не представляет никакой ценности.
Наступило короткое неловкое молчание. Бэннерман апоплексически побагровел. Бимис смотрел на Дэмона с раздражением и отвращением. На лице Мессенджейла застыло знакомое Дэмону выражение зловещего раздумья. Фарнхэм изучал пальцы своих рук. Лицо Брокау было непроницаемо, но в ледяных синих глазах мелькал слабый отблеск презрительного удивления. Заместитель министра, недоверчиво раскрыв рот, крутил свои очки. Ну что ж, пропадите вы все пропадом. Вы узнаете правду, пусть даже вам придется подавиться ею.
— Это ваше продуманное мнение специалиста, Дэмон?
— Да, сэр. Отнюдь не будучи первоклассной ударной силой, эта «армия» — я употребляю это слово в кавычках — раскрошится, как мел, и разлетится по ветру, столкнувшись с любым организованным сопротивлением… Я беседовал, и довольно долго, с генералом Хоань Чаком в Плен Хоа, а также с двумя другими командирами расположенных на севере страны соединений. И могу, не колеблясь, сказать, что эти люди не только откажутся поддержать авантюру, подобную той, о которой говорилось здесь сегодня, но и будут постоянно противиться проведению любой операции во взаимодействии с этими недисциплинированными дивизиями Чан Кайши. — Обведя взглядом сидящих за столом, Дэмон спросил: — Неужели мы серьезно рассматриваем вопрос о развязывании на Азиатском материке подобной воины, большой и нескончаемой?
— Послушайте, Сэмюел, — резко сказал Мессенджейл, — вы приехали сюда на увеселительную прогулку всего каких-то жалких два месяца назад…
— Я приехал сюда, в Азию, двадцать четыре года назад, и я не отсиживался, потягивая виски с содовой, в Шанхае или в миссиях. О народной войне я узнал не с чужих слов. И я провел почти шесть недель в этой стране. Беседовал с хотиенцами всех званий и положений и слышал, что говорят они. А вы, джентельмены, вы делали это?
— Ответьте, Дэмон, бога ради, — вмешался Бимис, — на чьей вы все-таки стороне?
— Я на стороне действительности и против принятия желаемого за действительное.
— Действительное? Действительность состоит в том, что они, эти люди, — наш противник. Этот народ безоговорочно противится нашему образу жизни, нашим усилиям модернизировать их страну, создать в ней промышленность, поднять уровень их жизни. Вы что же, в этом тоже сомневаетесь? Будь я проклят, если я знаю, каковы ваши убеждения, но догадываюсь: то, что о вас говорят, правда…
 
— Что же обо мне говорят, мистер Бимис? — спокойно спросил Дэмон.
Вертя шеей, словно воротничок душил его, промышленник зло посмотрел на Дэмона, но ничего больше не сказал.
— Я думаю, что никто не ставит под сомнение мою лояльность, — продолжал Дэмон. — Я служил своей стране сорок три года, служил и в хорошую погоду, служил и в ненастье, и это имеет гораздо большее значение, нежели вы думаете, мистер Бимис. Но я уважаю патриотизм людей других стран, людей, которые совершенно так же преданы своей стране, точно так же готовы к самопожертвованию и так же честны, как и мы. Случается, что они не веруют в то, во что веруем мы. Но обладаем ли мы неким неопровержимым доказательством того, что наш путь является единственно возможным путем для всего остального мира? Для мира, который не так уж трепещет перед нами, как нам хотелось бы думать. Для мира, который относится к нам совсем не так дружественно и совсем не с таким уважением, как это было всего лишь пятнадцать лет назад…
— Такой разговор ни к чему не приведет, — горячо возразил Бимис. — Вы считаете себя слишком хорошим для всех этих дел, не так ли, Дэмон? Слушайте, у нас у всех есть дела, которые надо делать и которые не ждут. Мое дело управлять «Комнетрином», а ваше — исполнять принятые решения.
— Небольшая поправка, — парировал Дэмон. — Мое дело давать советы. И я даю их.
— Сэмюел, — вмешался Мессенджейл, вынув изо рта свой гагатовый мундштук, — уж не пытаетесь ли вы выдвинуть теорию, что коммунистический Китай не является противником Соединенных Штатов?
Мессенджейл… Он по-прежнему обладает властью, обаянием, плавностью речи, поразительными интеллектуальными достоинствами… Он всегда будет таким, всегда будет командовать… Но сейчас это не имеет значения. Этот безумный план нападения на континентальный Китай с использованием деморализованной, дряхлой, оборванной армии Чан Кайши был задуман не ради интересов вооруженных сил, или страны, или мира.
— Не знаю, генерал, — тихо сказал Дэмон. — Идти в ногу со временем довольно трудно. Помните, тогда, в тысяча девятьсот пятидесятом году, и вы, и присутствующие здесь Блисс и мистер Бимис — все вы говорили нам, что подлинным врагом является Советский Союз… Вы призывали нас воевать с русскими, предрекая ужасные катастрофы, которые неминуемо обрушатся на наши головы, если мы не разбомбим Москву. Мы не вняли вашему совету, а обещанных вами катастроф не произошло. Теперь вы говорите мне, что подлинным врагом, тем самым злонамеренным агрессором, с которым мы должны сражаться до последнего солдата, является Китай. — Дэмон обвел сидящих за столом презрительным взглядом. — Какая была бы жалость, джентльмены, если бы все мы погибли в превентивной войне с русскими в тысяча девятьсот пятьдесят первом году, в войне, которая, как теперь очевидно, была совершенно не нужна!..
Они молчали. Дэмон явился как бы парализующим их магнитом, притягивавшим к себе всю их ненависть. Однако они молчали. Как это всегда говорила Томми: «Никто не может ответить тебе „нет“, Сэм». Когда она произносила эти слова, в ее голове звучало отчаяние любящей женщины. Так тому и быть. Он сделает еще одну попытку.
— Сэр, — обратился он к заместителю министра, — я прошу вас пересмотреть все это самым тщательным образом. Предлагаемое генералом Мессенджейлом рискованное предприятие успехом не увенчается. Оно погубит нас. Тайбэй хладнокровно использует нас для достижения своих целей, китайский народ будет сражаться стойко и умело. Мы будем затянуты в море крови, принесем неисчислимые жертвы: две дивизии, десять дивизий, сорок дивизий, а чего мы добьемся? Этой войне не будет конца, и мы выдохнемся, как выдохлись японцы в долине реки Хуанхэ. Это отнюдь не ниспосланная богом возможность, это просто сладкозвучная мелодия. Как сказал один очень хороший солдат несколько лет назад, это будет ошибочная война в неподходящем месте и в неподходящее время. Эта война станет величайшей катастрофой за всю историю нашей страны.