Однажды орел…
— О господи! — простонал он, задыхаясь. — Боже ты мой, как же это?…
И сразу же исчезла давившая на мозг рука, прекратились, будто растаяли, удары внутри черепной коробки. Его зрение прояснилось, он увидел серые сумерки, голубое еще небо и плывущие по нему вереницей облака. Цепляясь дрожащими руками за стенку окопа, он с трудом поднялся на ноги и увидел, что японцы все приближаются, они невероятно близко; идут ощупью, спотыкаются о высокие груды трупов; движутся, как бездумные, бесстрашные, пьяные марионетки. Брэнд продолжал стрелять, следя, как они спотыкаются и падают. Теперь японцы подходили со всех сторон: бежали между окопами, по перепаханной, развороченной взрывами земле, заваленной изувеченными трупами и снаряжением; они стреляли и прикалывали штыками всех, кто попадался на их пути. Пулемет Брэнда вдруг захлебнулся. Он схватился за затвор и обнаружил, что кончилась лента. Оглянувшись, Брэнд понял, что в окопе никого не осталось, кроме генерала, который вел огонь из автоматической винтовки «браунинг» короткими очередями по четыре патрона; его широкие плечи сотрясались от отдачи. Фолк был убит. Такая же участь постигла и де Луку. А японцы были теперь совсем близко, коренастые, кривоногие, орущие свой дьявольский боевой клич. Ненавистные враги. Брэнд потянулся за новой лентой, но, сообразив, что не успеет вставить, схватил винтовку и выстрелил в двух солдат, приближавшихся большими шагами, еще в одного, потом еще в трех, появившихся позади них. Он кричал что-то. Бешеная ярость охватила его, неудержная, безотчетная ярость, которой он всегда доверял, не подводившая его в самые страшные минуты, если отказывали мускулы, нервы, кости. Пустая обойма взлетела вверх. Он потянулся к подсумку за новой обоймой, но увидел перед собой офицера — низкорослого, коренастого, плотного человека с саблей у плеча, длинной, отливающей синевой, как лед в тени. Не успеть! Брэнд выпрыгнул из окопа, поскользнулся и, припав на одно колено, вскинул винтовку вверх, горизонтально над головой; сабли японца опустилась вниз и ударила по винтовке с силой, от которой заныли руки. Брэнд успел заметить вспотевшее, искаженное от напряжения лицо офицера. Оно было совсем рядом. Держа саблю обеими руками, японский офицер снова замахнулся, его толстое туловище изогнулось с большим проворством. Брэнд сделал выпад вверх и почувствовал, что поразил противника: штык вошел японцу в живот под пряжкой поясного ремня, украшенной императорской хризантемой. Что-то ударило Брэнда по плечу и спине, он снова упал на колени. Офицер ухватился за ложу его винтовки, на его лице появилось смятение, как будто он застыдился чего-то. Брэнд увидел, что это пожилой человек, больной и очень испуганный. Из большой тропической язвы на его верхней губе сочилась желтая слизь. Он упал на Брэнда, потянув своей тяжестью винтовку вниз и в сторону. Тело японца неприятно пахло рыбой, влажной гнилью и застарелым потом.
Задыхаясь, Брэнд выпустил из рук винтовку и отшвырнул мертвеца в сторону. Левая рука сильно болела, онемевшие мускулы покалывало, но пальцы действовали. Повернувшись, он увидел, что Дэмон, прислонившись к задней стенке окопа, неуклюже возится с блестящим черным трапециевидным магазином, пытаясь перезарядить автоматическую винтовку; по его куртке медленно расплывается алое пятно. Ранен. Генерал ранен.
— Командир! — крикнул Брэнд. Оглянувшись назад, он увидел, что к ним приближаются еще четыре японца. «О боже, как их много!» Японцы приближались к ним с определенной целью, оставляя в стороне другие окопы. «Они поняли, кто здесь находится, — мелькнула у него мысль, — они догадались! Им нужен генерал. Сволочи! Ах вы, сволочи!» Ярость снова охватила его. В порыве отчаяния Брэнд дернул свою винтовку и наконец вытащил штык из тела мертвеца. «Слишком поздно, ничего уже не сделаешь», — подумал он в отчаянии и все же поднял винтовку со штыком, чтобы прикрыть себя.
Он поднялся на ноги. Позади него раздалась оглушительная очередь из автомата «томпсона». Бежавшие японцы метнулись в сторону и попадали вперед головами. По земле в их окоп катилась ручная граната. Брэнд повернулся и увидел позади окопа полковника Фелтнера, он был без каски и стрелял по японцам с безумным отчаянием.
— В укрытие! — крикнул Брэнд во всю мощь своих легких и бросился головой вперед в окоп.
Граната взорвалась с резким, звонким треском, ее осколки запели в воздухе, словно струны арфы. Фелтнер исчез, как провалился сквозь землю. Брэнд выпрямился, схватил винтовку Услана и выстрелил в стройного японского офицера, старательно целившегося из пистолета в окоп центра сбора донесений, где находились Кадлес Диккинсон и другие штабные работники. Брэнд всадил в него две пули, но офицер упорно продолжал целиться, пока наконец не схватился за лицо и горло руками и, повернувшись, не упал. На его месте появился низкорослый японец в шапочке с козырьком. Наклонив голову, он держал в вытянутой руке какой-то предмет, похожий на бутылку с саке. Пулеметные трассы впились в него, он пошатнулся, но продолжал бежать. Руку с бутылкой охватило пламя, взвившееся ореолом над головой и плечами японца. Оно быстро перебросилось на головной убор и одежду, японец резко повернулся, как будто забыл что-то, и помчался к реке, издавая пронзительные крики, и, наконец, упал. Пламя охватило его волосы и шею.
Справа раздался ужасающий грохот. Снова снаряды. Но никого не видно. Больше никто не бежит. Только груды мертвых и умирающих, а наступившее относительное затишье наполнилось воплями и стонами. Артиллерийские снаряды противника рвались теперь где-то позади, на дальних участках леса. Оттуда доносилась стрельба, кто-то продолжал вести огонь короткими очередями из автоматической винтовки. «Мы сдержали их натиск! Боже мой, мы снова остановили их…»
Вдруг там, где за мгновение до этого никого не было, появился японский солдат. Он брел медленно, нерешительной походкой.
Брэнд выстрелил, не раздумывая. Японец упал, снова медленно поднялся, как лунатик, опять упал. Брэнд бросил взгляд на генерала, который сидел теперь на дне окопа, пытаясь одной рукой вставить в винтовку новый магазин. Лицо бледное, как восковое, кровь пропитала рукав, весь бок его куртки.
— Санитара! — крикнул Брэнд хриплым голосом. — Ради бога, санитара сюда!..
Футах в тридцати от них завязалась яростная рукопашная схватка: вихревой калейдоскоп размахивающих оружием, делающих выпады фигур, крики и вопли. Пулемет! Он отдал защелку коробки заряжания, откинул продолговатую металлическую крышку, схватил ленту и вставил ее в приемник; снова бросил взгляд на генерала и увидел черно-белый цилиндр, похожий на большую автомобильную свечу, катившийся по утоптанному дну окопа. Не успеть. Он в ужасе смотрел на гранату — безмерная вечность одного мгновения, в которое, Брэнд понимал, что бесцельно кричать, предупреждая об опасности. Он мог бы выпрыгнуть из окопа, но Дэмон, сидящий с автоматической винтовкой на коленях, ни за что не успеет сделать этого. Мгновение длиной в вечность, за которое Брэнд успел заметить распростертое в причудливой позе тело Уелана, угловатый корпус рации и генерала, теперь уже откровенно поддерживающего свою руку и плечо и пристально смотрящего вниз, на остановившийся рядом с ним страшный сверкающий гофрированный предмет; из запала гранаты прерывистым каскадом вылетали светящиеся искры.
Поздно.
Брэнд отшвырнул пулеметную ленту и рывком распластался над гранатой.
…Холод. Застывший мир. Звенящий и полусонный мир на этой высокой, тяжело вращающейся столовой горе. Но его уже нет, он растаял в этом холоде, исчез без остатка. Глаза потускнели. Странно. Здесь, на этой высокой горе, все должно быть так ясно… О боже, он успел сделать это! Он будет вечно там, где на горных вершинах мороз, где ранним прохладным утром вьется солоноватый и пьянящий дымок от костров…
Но что с генералом? Генерал смотрит на него и говорит:
— Джо, Джо…
Брэнд не слышит этих слов, но хорошо видит, как шевелятся губы генерала, лицо у него сморщенное, испуганное, и, кажется, он вот-вот заплачет.