Однажды орел…
В этот момент Мессенджейл напряженным тоном заметил:
— Генерал Дэмон, вы взяли на себя миссию учить меня, как командовать корпусом?
— Я пытаюсь советовать вам, сэр. Это входит в мои обязанности.
— Вот как… Если ваша совесть не позволяет вам проводить эту операцию, я полагаю, вы сознаете, что я вполне готов освободить вас и назначить кого-нибудь другого, кто будет проводить ее так, как требует приказ.
— Генерал, — произнес Дэмон (голос его звучал отчетливо и твердо), — вы вправе освободить меня от должности в любое, угодное вам время.
По лицу Мессенджейла пробежала легкая дрожь. Наклонив голову, он медленно направился к Дэмону; его изящная поступь была полна угрозы. Остановившись, он вытащил из-под мышки веер и слегка похлопал им по костяшкам пальцев. В этом жесте было что-то обыденное и в то же время странным образом захватывающее: Мессенджейл напомнил Фелтнеру актера, забывшего свою роль, но решившего удержать внимание аудитории с помощью обаяния своей личности. Наконец он прекратил постукивать веером, его взгляд встретился с взглядом Дэмона. Они стояли почти вплотную друг к другу.
— В чем дело, Сэмюел? — спросил Мессенджейл вкрадчивым голосом. — Вы боитесь?
В палатке воцарилась абсолютная тишина. Скосив глаза, Фелтнер заметил, как Брэнд импульсивно рванулся с места, но тут же сдержался. Больше никто не пошевелился. Фелтнер чувствовал, как в висках у него пульсирует кровь. Стоявшие друг перед другом фигуры, казалось, колышутся в тусклой полутьме палатки. Лицо Дэмона стало цвета старой бронзы.
— Генерал, — начал он очень тихо. — То, что вы сказали, отвратительно. Это неправда, и это оскорбительно. — Он говорил, ни на мгновение не сводя с Мессенджейла глаз, в которых светилось холодное презрение. — Если вы считаете, что я не могу выполнять ваши приказы, вам ничто не мешает поручить дивизию кому угодно. — Он сделал паузу, бросил мрачный взгляд на Райтауэра и затем продолжил: — Если вы приказываете выполнить этот маневр, я выполню его в полную меру моих способностей. Я скажу вам больше: на всем юго-западном Тихоокеанском театре военных действий вы не найдете никого, кто может выполнить приказы, которые считает неправильными, так же хорошо, как выполню их я. И это тоже вы знаете.
Еще несколько секунд они простояли в центре палатки, не сводя друг с друга глаз. Затем, не проронив ни слова, Мессенджейл изящно повернулся.
— Я так и полагал, — сказал он. В его голосе, казалось, не осталось и следа эмоций: ни гнева, ни страха, ни удовлетворения. И это обстоятельство испугало Фелтнера больше, чем все произнесенные до этого угрозы и злобные выпады. Мессенджейл еще раз взглянул на карту обстановки, поднял веер и ткнул его концом в пересечение дорог за Фенегаяном, будто хотел пробить дыру в карте, в чертежной доске, в стенке палатки и в находившейся за ней стене джунглей. Когда Мессенджейл вновь перевел взгляд на Дэмона, Фелтнер не поверил своим глазам: командир корпуса улыбался. — Я думаю, в этом отношении вы правы. Маневр действительно рискованный… Тем не менее маневр «Пайлон» остается в силе, как приказано.
— Хорошо, генерал. Если вам угодно, будет по-вашему. Но если мне нанесут удар во фланг и я окажусь в затруднительном положении, я вызову части сорок девятой дивизии, как было условлено в прошлый раз.
— О, не накликайте беду, Сэмюел…
— Я только хотел, чтобы это было обусловлено, сэр.
Мессенджейл бросил на него последний долгий взгляд, задумчиво похлопал по нижней губе веером гейши.
— Договорились. Но я могу сказать вам заранее: они вам не понадобятся. — И резко повернулся. — Пошли, Лайал.
После их ухода Фелтнер обнаружил, что его всего трясет от ярости и отвращения.
— Грязная, отвратительная сволочь! — произнес он, задыхаясь.
— Ну и подлец, — почти одновременно пробормотал Брэнд.
— Стоп, прекратите это, — сказал генерал. Он окинул их суровым взглядом, сменившимся затем злой усмешкой. — Можете думать все что угодно, но не говорите об этом вслух. Я не разрешаю этого.
— Меня это устраивает, — заметил Фелтнер.
Брэнд не шелохнулся. У Притчарда был испуганный и подавленный вид. Он смотрел на всех недоуменным взглядом.
— В чем дело, Гарри? — спросил его Дэмон. — Вы что, решили уже, что вам придется возвращаться в свою роту?
— Нет, сэр, — быстро ответил адъютант под смех Брэнда и Фелтнера. И, видимо почувствовав себя как бы младшим членом фирмы, новичком, которому не довелось стоять под разорванным в клочья знаменем бок о бок со своим начальником на Вокаи и в Моапоре, он взволнованно добавил: — Но если бы он отстранил вас, я бы сказал ему пару теплых слов!
Дэмон улыбнулся под общий хохот:
— Ну что ж, хорошо, что вы не сделали этого.
Где-то слева на передовой опять начался обмен артиллерийскими залпами. Дэмон выглянул из палатки, его широкие плечи под зеленой, пропитанной потом тканью ссутулились.
— Да, есть над чем подумать… — начал было он, но внезапно оборвал фразу и потер лицо ладонью. — Хорошо, — продолжал он бодрым тоном, — вы все слышали, что сказал этот господин?
Как говорил генерал Крайслер в таких случаях? «Нам не надо рассуждать, наше дело воевать!»
— Ага, — подхватил Брэнд, — у него много таких присказок: «Сохнуть да дохнуть», «Плакать да квакать».
У дальнего конца опушки джунглей с оглушительным грохотом разорвалось еще два снаряда.
* * *— Генерал, да я же видел их! — настаивал летчик, стройный красивый юноша с длинными серебристо-белыми волосами, которые он то и дело откидывал назад быстрым, грациозным движением согнутой ладони. — Так же ясно, как вижу вас. Они размахивали, разноцветными шарфами, или, как их там, rebozos, [84] что-ли, и указывали ими направление. Они все время показывали на север, в направлении старых испанских казарм, на дорогу, ведущую в Ритидиан…
— Понятно, — сказал Мессенджейл. — А как насчет передвижения войск?
Юноша нахмурился. На правом запястье у него поблескивал ставший теперь обязательным для всех летчиков браслет с опознавательным медальоном. Рукава рубашки были плотно закатаны выше бицепсов. Руки покрыты рыжеватым пушком.
— Видите ли, генерал, там трудно было рассмотреть что-нибудь. Только на дороге. Я летел большей частью на высоте пятидесяти-шестидесяти футов. Мельком я видел небольшую колонну…
— Что вы подразумеваете под небольшой колонной? — Летчик взглянул на него с некоторой тревогой, и Мессенджейл сообразил, что его голос прозвучал более резко, чем он хотел. «Глупо, я так лишь запугаю парня», — подумал Мессенджейл. — Я имею в виду, как ты оцениваешь численность колонны, сынок? — продолжал он ободряющим отеческим тоном. — Сколько их было? С батальон? Или больше?
— О, нет. — Летчик хлопнул по колену своей бейсбольной шапочкой. — Меньше. Рота, может две. Видите ли, они пришли в сильное смятение, бросились врассыпную, в разные стороны… Рассмотреть что-нибудь детально в этих зарослях очень трудно.
— Да, да, конечно.
— А как понимать поведение этих филиппинцев, генерал… — вмешался Фаулер. — По-моему, они пытаются подсказать нам, что японцы отводят свои силы, начинают общее отступление на север.
— Что ж, это возможно.
Внешне сохраняя полное спокойствие, Мессенджейл задал летчику еще несколько вопросов. Стояла страшная жара. Лицо Фаулера было кирпично-красным, и из всех его пор градом катился пот. Перед высадкой десанта все приличные здания в Даломо были превращены артиллерийским огнем в руины, и командный пункт расположили поэтому в развалинах старой конторы в Дель-Монте, неподалеку от берега. Однако это место оказалось совершенно неподходящим. Здесь, на восточном побережье острова, у подножия холмов, совершенно преграждавших путь живительному дуновению пассатов, было безветренно и душно. Надо будет безотлагательно перевести штаб, как только станет возможным выбраться из этой раскаленной печи. Грудь зудела от потницы, будто ее кололи множеством иголок. Мессенджейл с отвращением приподнял прилипшие к потному телу рубашку и майку.