Однажды орел…

— Полковник, я хотел бы извиниться, — пробормотал Дэмон, — за свое… за то, что я поставил под сомнение правильность ваших приказов в Удае.
Линь опустил глаза.
— Это мне надо извиниться. За свой гнев. — Он вздохнул и потер нос пальцами. — Если бы мы попытались взять его с собой, японцы нагнали бы нас в долине Чжуньчжо. К тому же Лао Гоу почти наверняка умер бы. Он понимал это. — Глаза Линя стали влажными от слез. — Хороший друг. Лучший из моих офицеров. — Он глубоко вздохнул. — А вы знаете, как он пришел к нам? — Дэмон отрицательно покачал головой. — Он жил около Дамнифу, в провинции Хэбэй. Пас овец, и вен жизнь его прошла в привычной тишине и бедности. Он даже носил косички. Но вот пришли японцы. Они порезали его овец, убили сына, изнасиловали дочь. Две недели он бродил, словно заживо погребенный, ни на что не надеясь и ничего не страшась. Однажды ночью, зайдя в свой дом, он обнаружил в нем четырех спящих японцев, которых никто не охранял. Стоя в темноте, он некоторое время наблюдал за ними, прислушиваясь к стонам дочери в другой комнате. Потом взял нож, которым резал овец, и одного за другим убил троих японцев. Четвертый солдат проснулся и вступил в борьбу, но он прикончил его, не дав и пикнуть.
После этого у него стало четыре винтовки. Он пошел к своим родственникам и рассказал, как все произошло. Двое из родственников испугались, но остальных он убедил, и они поняли, что в конце концов и с ними японцы поступят так же. Лао вооружил их винтовками, и они вместе напали на небольшой отряд японцев, расположившийся в небольшом городке в доме торговца. Он сначала с помощью хитрой уловки разделался с часовым, а потом они захватили врасплох весь отряд. После этого у них стало уже двадцать семь винтовок, и один пистолет. Лао убедил присоединиться к нему новых людей и ушел с ними в горы. Со временем его отряд вырос до двух рот, в которых кроме винтовок было четыре пулемета. И все это началось с той ночи, когда он в темноте ухватился за нож…
Мы будем бороться бесконечно. Японцы никогда не покорят нас. Мы будем убивать каждого их солдата, захватывать все их винтовки, танки и автомобили, которые они присылают сюда, будем делать это до тех пор, пока они не поймут, что все их усилия напрасны, и не уберутся домой… При условии, конечно, — добавил он, — что вы не будете оказывать помощь им, Цань Цзань, — Линь ответил улыбкой на удивленный взгляд Дэмона. — Да, да, более половины всех военных материалов, закупленных Японией за границей, поставили ей Соединенные Штаты.
— Это неправда! — воскликнул Дэмон по-английски. — Откуда вы взяли?
— Из вашей газеты, Цань Цзань.
— Из какой? Когда? Я не верю этому…
Не торопясь, как бы с неохотой, Линь достал из внутреннего кармана потрепанную, видавшую виды записную книжку, вынул из нее сложенную в несколько раз, потемневшую от времени и пропитавшуюся потом газетную вырезку и передал ее Дэмону. Это было сообщение агентства Юнайтед Пресс, напечатанное, по-видимому, в газете «Нью-Йорк таймс». В нем была точная ссылка на факты. Следовательно, Линь говорил правду. По мере того как Дэмон читал строку г?а строкой, лицо его заливалось краской. Прочитав статью до конца, он сложил вырезку и возвратил ее Линю. Дэмона охватило смешанное чувство гнева и стыда. Он сконфуженно потер ладони рук о штаны.
— Извините, полковник, — тихо сказал он. — Мне не следовало сомневаться в ваших словах. Я потерял связь со своей страной и не знаю многого. Причина, видимо, в этом. И чтобы узнать обо всем, я должен был приехать сюда, — добавил он, — пройти весь этот длинный путь…
— Узнать от невежественных китайцев? — спросил Линь, пошевелив своими черными бровями.
— От невежественных китайцев, — согласился Дэмон с улыбкой.
  
Глава 9
 
Эмили встретилась с Мессенджейлом на пикнике в Бар-Харборе на второй год после войны. А теперь вот, в марте, исполнится восемнадцать лет их супружеской жизни. Котни гостил тогда в семье Холвеев. Она никогда не забудет, как увидела его впервые и как у нее замерло в тот момент сердце от восхищения и от какого-то необъяснимого страха. Стройный, высокий, он стоял тогда на фоне сосен в красивом свитере и фланелевых брюках. Он всегда казался выше других и любил объяснять это своей манерой держаться. Элиот Холвей говорил тогда о французах, о том, в какое неприятное положение попало их правительство, и об изменнике Кайо. Котни Мессенджейл заметил на это:
 
— Да, конечно, но при этом нельзя не согласиться, что, несмотря ни на что, французы вот уже более тысячи лет живут прекрасно.
— О да! — дерзко заметила Эмили. — Вы, наверное, и есть тот самый армейский офицер, о котором так много говорят…
Котни улыбнулся слегка надменной улыбкой, и это возмутило ее.
— Тот самый, всеми обвиняемый, мисс Полфрей.
— Нет, я хочу сказать, вечный…
— …грешник, — закончил он за нее, и это вызвало общий смех.
На первых порах он не понравился ей: его непререкаемая самоуверенность, почти небрежная легкость, с которой он мог переключиться на обсуждение любой темы, раздражали ее бостонскую сдержанность, ее убежденность и том, что любые награды должны быть заслуженны. Но позднее она поняла, что ее влечет к нему. На следующем пикнике он купался и плавал в ледяной воде дольше и дальше всех других, даже ее брата Форбса. Как многие жители штата Нью-Йорк, он не умел ходить под парусами, но очень быстро овладел и этим искусством. Позднее, когда все собрались у пылающего костра, он спел очень забавную песенку, услышанную им в лондонском мюзик-холле, рассказал несколько историй о генерале Першинге, о встречах и беседах со знатными французскими гранд-дамами в продуваемых сквозняками гостиных и салонах в Рамбуйо и Сомюре. С взъерошенными мягкими темными волосами и покрасневшим от костра лицом он был очень привлекателен. Он так отличался от Форбса, или Элиота Холвея, или Джорджа Уэйнрайта с их нерушимыми непосредственными манерами! Когда они шли вдвоем по берегу, взбирались на слоистые гранитные скалы, он спросил ее, о чем она думает.
— Вы не должны спрашивать об этом девушку, — возразила она.
— Но почему же! — воскликнул он. — Если вы требуете равноправия с мужчинами, то будьте готовы к тому, что с вами будут соответственно и обращаться.
Эмили засмеялась:
— А это, пожалуй, верно. Папа тоже говорит, что никаких прав без соответствующей ответственности быть не может.
— Да, я слышал, как он говорил это.
Они рассмеялись, несколько секунд молча смотрели друг на друга, потом она сказала:
— Я думала знаете о чем? Странно, что вы не женаты.
— Странно?
— Конечно. Такой человек, как вы… с вашим опытом…
— Человек такого старческого возраста, вы хотите сказать.
— О боже, ничего подобного… Но вы так много видели в своей жизни, так много сделали.
Мессенджейл немного обогнал ее и начал взбираться на длинный крутой утес. Их обдало брызгами прибоя.
— Никакого оправдания, сэр, как мы привыкли говорить в Вест-Пойнте. Дело просто в том, что на женитьбу как-то не было времени.
— Не нашлось ОИЕ, — пошутила она, воспользовавшись жаргонным сокращением Рута Холвея, бывавшего в свое время на танцах в Вест-Пойнте.
— Не нашлось Одной и Единственной, — согласился Мессенджейл. — Такова была жизнь, и нам было не до женитьбы. Меня сразу же послали командиром взвода на юг. А потом мы вступили в войну. Но ведь это, пожалуй, в самом деле странно, — сказал он игриво, как будто раньше эта мысль действительно не приходила ему в голову. — Я никогда не задумывался над этим. Роман и женитьба…
— Свежо предание, но верится с трудом!
— Нет, серьезно. — Он наклонился, взял ее за руку и потянул к себе, помог взобраться на утес. Неожиданная близость к нему заставила ее сердце радостно забиться. Его глаза возбужденно загорелись. — Просто я не встречал еще девушку, которая поправилась бы мне. До сих пор, во всяком случае…
Мессенджейл гостил в семействе Полфрей месяцем позднее. Он часто сопровождал Эмили на чашку чая к ее друзьям, или они проводили время вдвоем, и она держала его в полном своем распоряжении. Она была от него в восторге и ни о ком другом не хотела и думать. Рядом с ней находился такой статный, великолепный офицер, с таким блестящим будущим, и она могла в любое время и перед всеми друзьями похвастаться его вниманием к себе. Раньше такой возможности у нее никогда не бывало.