Однажды орел…

— А, Дэмон… — Джеррил даже и не подумал встать отдать честь или обменяться рукопожатием. — Пришли, чтобы подбодрить кого-нибудь из своих солдат?
— Моих солдат в настоящее время здесь нет, Джеррил.
— Жаль. Я все время мечтаю увидеться хоть с одним из них, понимаете?
— Понимаю, понимаю, Джеррил.
Лейтенант Джеррил криво улыбнулся и медленно кивнул головой. Это был человек с бочкообразной грудью, длинными руками и короткой бычьей шеей, отчего его голова напоминала сидящую в кадке тыкву. В техасском колледже он был межуниверситетским чемпионом в полутяжелом весе, потом, до поступления в армию, год или два был боксером-профессионалом. Он исполнял обязанности начальника лагеря для военных заключенных и, кроме того, возглавлял полковую команду боксеров в форту Гарфилд.
— Просто дружеский визит?
— Нечто в этом роде. — Дэмон подошел к столу и сел на один из брезентовых стульев. — В действительности я хотел бы поговорить с рядовым Брэндом.
Джеррил удивленно поднял брови.
— Индеец? А зачем он вам?
— Это мое дело.
— Но и мое тоже. — Джеррил нахмурился. — Заявляю вам, что напрасно тратите время. Это же взбесившийся краснокожий. У него не все дома.
— В самом деле?
— Хотел убежать во время работ в Талигане. Краснокожему чертовски повезло, что Андерсен не разбил ему башку. Будь я на месте Андерсена, ему несдобровать бы. А вчера затеял драку с двумя моими полицейскими. Пришлось вправить ему мозги. Упрямая обезьяна. Но мы и не таких обламывали. — Джеррил хлопнул кулаком правой руки о левую ладонь. — О, они все попадают ко мне, Дэмон! — продолжал он своим высоким, пронзительным голосом. — Все: и хулиганы, и умники, и разные неудачники. Все, кто возомнил о себе, что он — это нечто особое, невероятное, понимаете, Дэмон? — Маленькие черные зрачки Джеррила сверкнули, во рту блеснули два золотых зуба. — Все они попадают к своему папочке.
— А вы так усердно воспитываете их, что ничего особого ни у одного из них не остается.
— Да, я делаю из них хороших людей, добиваюсь того, что они начинают кой-что понимать.
— Если вы такой хороший воспитатель, то почему же многие попадают к вам повторно?
Губы Джеррила сложились в небольшую букву «о».
— Гм… Просто некоторые из них поддаются воспитанию хуже других.
— А Брэнд, наверное, труднейший из всех?
— Ничего подобного. Он постепенно поддается, и, несомненно, мы приведем его в порядок.
— Возможно. — Дэмон посмотрел на пухлое квадратное лицо Джеррила, на его маленькие, недоверчивые и невежественные глазки. Что же делает их всех такими надменными и наглыми, такими жестокими? Близость к личной деградации? Профессиональные опасности их ремесла? Дэмон ненавидел военных полицейских. Он понимал, что они необходимы, что это неизбежное зло, ибо люди есть люди и система есть система, — одинокие солдаты находятся в десятке тысяч миль от дома и родственников, — и все же он ненавидел их.
Джеррил уставился на потолок с фальшивым безразличием.
— Знаете, Дэмон, если вы хотите передать ему что-нибудь, я с удовольствием сделаю это для вас.
— Благодарю. Я предпочитаю сделать это сам.
Джеррил наклонился вперед, влажная от пота рубашка натянулась на его бочкообразной груди.
— Знаете, Дэмон, — снова начал он, — по-моему, вы и себя почему-то считаете каким-то особым, необыкновенным.
— Да, считаю, — Дэмон улыбнулся впервые с тех пор, как пришел в лагерь, — в достаточной мере особым и необыкновенным. — Он повернулся лицом к мерно гудящему шестилопастному вентилятору на подоконнике. Дэмону приходилось слышать о том, что происходит здесь по вечерам, когда Джеррил приходит пьяным или разгневанным чем-нибудь и решает поиздеваться над заключенными. Он знал, как этот тюремщик обычно «вправляет мозги» и какими людьми окружил себя для этого — жестокими, коварными, тупыми. Об этом знал любой в гарнизоне, если он вообще хотел узнать. Но Джеррил являлся привилегированным протеже полковника Фаркверсона; его команды обычно побеждали на межостровных чемпионатах, и поэтому он всегда все делал «правильно».
 
Дэмон довольно часто видел Джеррила на ринге: грубая, рассчитанная на обман атака противника, множество ударов ниже пояса, удары локтями, а иногда и пятками и, как следствие этого, — раздраженные предупреждения судьи, лишение права продолжать бой. Но полковник Фаркверсон был весьма доволен им. «Ну и треплет же их этот парень!» — воскликнул он однажды, покачивая головой. Но солдаты местной армии хранили молчание, они ненавидели Джеррила, и не без причин. Дэмон слышал, как он высказывался относительно филиппинца. «Филиппинец — это то же, что япошка или китаеза, а япошки и китаезы — троюродные братья негров. А может быть, даже и двоюродные братья», — добавлял он, фальшиво улыбаясь. «А кем же, по-вашему, будет техасец, — спросил его тогда Дэмон, — двоюродным братом мексиканца?»
* * *
Так, собственно, и началось их знакомство. За десять месяцев до этого Дэмон принял роту, командира которой, как ему коротко сообщили, послали домой для «медицинского обследования» — слова, которыми, как вскоре узнал Дэмон, прикрывался неизлечимый алкоголизм. Рота оказалась далеко не лучшей. Сержанты были неплохие, но они выдохлись и действовали по инерции, без огонька. Старшину роты — флегматичного угрюмого сержанта по фамилии Хнобер — ничто не интересовало, кроме окончания пятого срока службы и игры в крибидж в канцелярии роты. Питание в роте было из рук вон плохим.
Дэмон быстро все это изменил и навел в роте порядок. Он разжаловал Хнобера и заменил его другим сержантом; повара на кухне менялись один за другим, пока питание не стало таким, каким ему следовало быть. Дэмон упорно занимался с ротой, подтягивал дисциплину, следил за бытом солдат и их внешним видом. Он сменил состав бейсбольной команды, и она вновь стала достойным соперником других команд. Он требовал от солдат напряженного труда в течение всего дня, но зато не скупился на увольнение их. Рота довольно быстро завоевала хорошую репутацию, а когда солдаты почувствовали, что после отбоя Дэмон всегда готов выслушать их просьбы и заботы, они стали отвечать ему взаимностью. К концу четвертого месяца солдаты его роты называли себя не иначе, как «дэмоновские дьяволы», и их знали на всем Лусоне как солдат лучшей в полку роты.
В награду Дэмон организовал для солдат вечер танцев в столовой. Это был весьма скромный вечер с танцами под набранный в батальоне оркестр из семи человек, с фруктовым пуншем, отдававшим вкусом душистого мыла, растворенного в настойке лакричника. В начале вечера чувствовалась некоторая скованность: филиппинские девушки взволнованно теснились в одном конце зала, а солдаты в нерешительности стояли в другом. Чтобы разрядить напряженность, Томми начала танцевать с первым сержантом Уилберсоном; лицо сержанта было таким, будто ему приказали перенести через покрытую гладким льдом реку бесценный поднос с дорогим фарфоровым сервизом. После этого солдаты, знавшие филиппинских девушек, начали знакомить с ними своих друзей; сыгравшийся наконец оркестр заиграл что-то, и пары поплыли. Когда веселый капрал по фамилии Торган взобрался на составленные в углу обеденные столы и призвал всех поблагодарить капитана Дэмона, по всему залу прокатились громкие слова одобрения, и Сэма это тронуло до глубины души.
Каша заварилась уже после того, как танцы кончились, когда Томми, Сэм и подчиненные ему офицеры разошлись по домам, а большая часть солдат отправилась в казармы. В столовую без приглашения вторглись несколько человек из пятой роты. Даже и после этого ничего не произошло бы, если бы два солдата из шестой роты не добавили во фруктовый пунш спиртного и если бы один из пришельцев не отозвался о какой-то девушке пренебрежительно, что весьма не понравилось двум ребятам, выпившим крепленый пунш. Возникла короткая, но ожесточенная потасовка, и, прежде чем к дерущимся подоспели Уилберсон и другие сержанты, военные полицейские из заведения Джеррила успели схватить девять человек из шестой роты по обвинению в пьянстве и нарушении дисциплины. Разгневанный, Дэмон пошел к Джеррилу, но тот лишь посмеялся над ним.