Пепельные объятия (СИ)
Голова идет кругом. Когда мы были в Гоа, там сразу было всё понятно. Основных каст в Индии всего четыре. От высшей к низшей: брахманы, кшатрии, вайшьи и шудры. Каждая соответствует устам, рукам, бедрам и ступням бога Брахмы – по легенде, именно из этих частей тела он их создал.
А ещё Брахма решил, кто и чем может заниматься. Тут хотя бы есть логика. Правда, даже там, ниже самой нищей касты шудры, есть негласная каста – неприкасаемые. Которые чистят сортиры, сжигают мертвых животных и делают самую грязную работу.
У них это замечательно укладывается в религию, связанную с реинкарнацией. Веди себя хорошо, сиди в говне и не чирикай. Глядишь, после смерти переродишься в более высокой касте, будешь богатым и известным. Очень удобно придумано! Соблюдается основной принцип, всем даётся надежда, запрещены самоубийства и нападения на более высокие касты, иначе переродишься в бяку.
В казахских жузах никакой логики я так и не нашел.
Нас заставляют принять это как состоявшийся факт. Ибо старший жуз по книгам, это те же казахи, которые просто родились в нужное время и в нужном месте. Бывшие приближенные ко двору. Другого объяснения просто не дают. Но на самом деле, если читать первоисточники, то всё просто извратили. В более старых рукописях, написано так: «Старшему жузу дай посох, чтобы пасти скот. Среднему жузу – дай перо для управления. Младшему жузу вручи копье и выставь против врага». Но почему-то скот пасут и служат в армии, именно младшие жузы. А те, кто должны были пасти скот, пасут весь казахский народ.
Наконец наступил поздний ужин. Наелись подогретых подсохших лепешек с домашним сыром и жареной колбасы с яичницей. Напились чаю и пошли спать.
Ергали накидал корпешек, мы свалились всей толпой в комнате на пол и уснули. Спал я тревожно, с кошмарами, но только рассвело, подорвался и вышел на разминку. Ергали уже хозяйничал в сарае с животными. Поил и кормил. Я помог ему по хозяйству. Покидал вилами сено. Налил в поилки воды.
Думал, к обеду уже поедем дальше, но Даша уговорила переночевать ещё одну ночь. Понаблюдать за стариком. Мои девчонки помогали хозяину печь лепешки, сварили наваристого супа из забитой курицы. Так день и подошел к концу. Вечером, Дарья ещё раз осмотрела и обработала рану и вроде осталась довольна результатом. В эту ночь мне опять не удалось хорошо выспаться.
Утром, после завтрака, радушный хозяин дал в дорогу варёных куриных яиц, две большие лепешки хлеба, кусок сыра, палку говяжьей колбасы и бутылку молока. Ольга заправила большой термос сладким чаем. От любой оплаты Ергали категорически отказался.
Перед самым отъездом Даша ещё раз обработала рану, дала таблетки, объяснила, как их крошить и присыпать порошком болячку.
– Дед, тут в пакете два заправленных шприца. Один уколешь себе в плечо завтра, а последний ещё через три дня. Запомнил? Положи их в сухое прохладное место. Не забудь протереть руку водкой перед уколом.
Расставались как старые друзья. Даже обнялись на прощание. Я сказал:
– Постарайся выжить, я обязательно к тебе заеду в гости.
Дизелек приятно тарахтел, мы тронули в сторону Актюбинска. Заряд батареи был сто процентов, а вот солярки ушло ещё литров двадцать.
Выехали на трассу, обстановка вокруг сильно изменилась. Стало как-то тоскливо. Во-первых, была облачность, небо затянули грязно-серые облака. Во-вторых, очень много людей, стояло вдоль трассы, кто с одной сумкой, кто с кучей детей и чемоданов. Все махали руками и просили подвезти. Я снизил скорость. Молодой парень, казах, стоял рядом с девушкой с маленьким ребенком на руках. Рядом с ними куча баулов. Понятно, что собирались наспех. Он увидел, что я снижаю скорость и побежал к машине. Я притормозил.
– Брат! Кез келген ақшаға[4], возьми по-братски! – начал он диалог в моё открытое окно.
– У меня полная машина людей, братка, подожди следующую. Вода есть, еда. Надо?
Он отрицательно помотал головой, что-то пробурчал себе под нос, отошёл, ещё раз окинул меня взглядом и с унылым лицом вернулся к своей девушке. Однако любые деньги предлагает за поездку. Или деньги ничего уже не стоят, или поездки стали такими дорогими. А может оба варианта одновременно. Видимо, этот парень из тех водителей машин с севшими батарейками на станции. Где-то переночевали и теперь рвутся домой в Актюбинск.
Началась монотонная дорога, опять пошли мысли. Накатила усталость. Жутко захотелось спать. Глаза закрылись. Бетонный столб прервал нашу поездку. Машина в хлам, капот вздулся пузырем и заслонил вид в разбитое лобовое стекло. Моя правая рука повисла плетью. Несмотря на подушки, приложился к рулю грудью и не мог дышать. Сломанные рёбра вылезли наружу. Повернулся к Оле: её голова разбита практически пополам, Женька орет, ему ударом о дверь сломало обе ноги. Надю…
Б-р-р, аж передернуло. Надо придумать другую страшную ситуацию. Эта слишком. Сон сразу отступил. Так работает адреналин. Я это знаю и умею. Вся усталость мгновенно улетучивается. Ещё хорошо помогает несколько раз отжаться и пробежаться по трассе прохладной ночью, но сейчас день и жара. У меня периодически были ночные высокооплачиваемые работы с выездом в самые тяжелые, предутренние часы. Когда глаза сами собой слипались, и не было сил их распахнуть. Чтобы не стать кофеманом и не присесть на энергетики, пришлось научиться управлять своими гормонами.
Сейчас бы музыку с флешки погромче, катиться по монотонному асфальту было бы веселее, но мои пассажиры тоже толком не выспались ночью. Я осмотрел салон, сейчас в отрубе были все. Вот Ольга, в совершенно неудобной позе, выключилась и потряхивает головой на кочках, уперевшись подбородком в ремень безопасности. Опустил зеркало заднего вида, глянул. Ух ты. Дарья – негодница, опять села посередине и сейчас дрыхнет, свалив голову Женьке на плечо. А сын спит и лыбится. Ну, умора. Жаль отсюда рук не видно, где там они у них. Да что такое. Надюшка опять не изменяет себе. Спит в самом неудобном положении, тяжело сопит, свалив голову вниз, упершись лбом в спинку переднего сидения. Виден только её затылок и могучая белая коса. Я помню, в машине, она всегда спит именно так. Часть волос была расправлена веником. Ей же неудобно. Ладно, это их проблемы.
Посмотрел на трассу. Сколько людей голосуют, машут руками. Если они все стоят в сторону Актюбинска, а не Уральска, то есть большая надежда, что его не бомбили. Можно будет остановиться у Олега. У него тоже немаленький, правда, одноэтажный дом. Разместимся как-нибудь. Ещё, у него точно есть большой подвал с входом с улицы, но сто пудово не рассчитанный на проживание, как у Игоря, тем более нашей толпы. Там у Олега хранилось всякое барахло и садовый инвентарь. Когда я был у него в гостях, он спускался со мной в это унылое место, выложенное бутовым камнем. Ему понадобилась бензопила. Олег хотел свалить старое засохшее дерево в своём огромном дворе. Ну, как он придавил им свою собаку, я не буду вспоминать. Хороший был пёс, но всё равно старый уже.
Едем пока неплохо. Попутных брошенных машин уже практически нет.
Встречаются только на встречке. Вот люди! Уезжать из города без нормального заряда, это халатность. Совсем расслабились. Привыкли, что везде попутные колесные зарядки и электрососки. Никто даже не задумывался, что электричество в один момент может пропасть.
А дорога отличная. Видимость тоже хорошая. Через пыльные облака пробилось солнышко. Стало припекать. Моя семья по очереди начала вываливаться из объятий Морфея.
– Где мы? – открыв заспанные глаза, сразу спросила Ольга.
– Километрах в ста от Актюбинска. Ты представляешь? Ни одной встречной машины! Только брошенки на встречке. И глухая степь кругом, ни поселка, ни деревни.
– Радио всё ещё молчит?
– Странно, эфирных помех и треска уже нет, но радио всё равно не работает. Ни одной станции. Автопоиск мотаю по кругу уже час. Про телецифру вообще молчу. В эфире ничего, кроме помех. Может приемный тракт у машины сдох? Кто его знает. Или самих радиостанций уже нету.