"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

— Как можно совсем ничего не помнить? — вопрошала девушка у собственного портрета, висящего на стене слева. — Я вот тоже недавно обожглась, когда полезла с советами к новому утюгу — и никакой амнезии! Помню даже, какого цвета на мне были туфельки, когда впервые пошла в детский сад…
Ее размышления были прерваны трелью видеофона:
— Рассказывай! — вместо приветствия приказала лучшая подруга.
— Нечего рассказывать, — буркнула Тося.
— Как это «нечего»? Я хочу знать все! Начнем по порядку: какой он из себя?
— Красавчик. — Тося протяжно вздохнула. — Глазищами своими как поведет, аж мороз по коже. Нос, подбородок, волосы…
— Вот удивила, — фыркнула подруга.
— Зря иронизируешь! Я вот тебе стереографию покажу. Не удержалась, щелкнула тайком видеофоном.
Она вывела на стену трехмерную проекцию изображения обгорельца.
— Ого! — присвистнула подруга. — Вот бы познакомиться…
— С ума сошла? Хочешь быть сотой женой в его гареме?
— У него есть гарем?
— Думаю, уже есть. Вчера за ним вся женская половина Реабилитационного центра увивалась, не исключая профессоров и киберсанитарок. Я так надеялась, что он мне что-нибудь про Антипа расскажет, а он…
— Был слишком занят, — понимающе кивнула подруга.
— Нет! Он уделил мне весь свой вечер, но так ничего и не вспомнил. — Кончик Тосиного носа предательски покраснел.
— Не вздумай реветь, а то глаза опухнут, — строго велела подруга. — Слушай, а может, его по башке огреть?
— За что? — От удивления Тося даже всхлипывать перестала.
— Не «за что», а «зачем». Говорят, клин клином вышибают. Шарахнешь посильнее, память к нему и вернется.
— Предложи еще поджечь ему пижаму! — возмутилась Тося. — А нельзя что-нибудь погуманнее придумать?
— Можно и погуманнее. Например, поход в голографический музей.
— Фу, какая скука. Я бы предпочла зоопарк.
— В зоопарке не смогут воссоздать уголок средневековой Турции, а в музее смогут, — терпеливо объяснила подруга. — Там по твоему заказу любую голографическую модель соорудят — хоть Турции, хоть Лувра, хоть лунного кратера. Походит твой обгорелец среди родных пейзажей — глядишь, и вспомнит что-нибудь.
…Васька уныло брел вдоль бесконечной каменной стены. Что делать дальше, было не ясно, к тому же ужасно хотелось есть. Конечно, он всегда может отыскать машину времени и вернуться обратно, но тогда он никогда не найдет маму. Ведь путь в Лабораторию по переброскам будет для него навеки закрыт…
— И зачем людям понадобилось строить стену, которая ничего не огораживает? — с возмущением пробормотал бывший бог.
— Цыпленок, разглядывающий скорлупу своего яйца, тоже не понимает, что сидит внутри, а не снаружи. Малыш, это стена Феодосия, она огораживает город, в котором ты сейчас находишься, — раздался откуда-то из-за кустов меланхоличный голос. Горбунок испуганно припал к земле, навострив свои аршинные уши, а удивленный Васька поспешил обогнуть колючий терновник. Его глазам предстал странный человек. Устроившись в тени раскидистого платана, он самозабвенно исполнял какой-то непонятный танец. Движения не отличались разнообразием: танцор просто вращался вокруг своей оси, подчиняясь внутреннему ритму. Заинтригованный, Васька подошел ближе. Лицо человека показалось ему смутно знакомым — уж очень он был похож на бродягу, любившего сиживать неподалеку от священной смоковницы в древнеиндийском храме Ка-амы. Ободренный неподдельным интересом маленького зрителя, танцор склонил голову на плечо и, скрестив руки на груди, закружился так быстро, что полы его длинного наряда взметнулись, став похожими на шляпку огромного гриба.
— Обалдеть! — восхищенно вымолвил Васька на санскрите: от привычки переходить в минуты волнения на этот язык он никак не мог избавиться.
Танцор неожиданно прервал свое вращение и обратил абсолютно ясный взгляд на мальчика:
— Тебе понравилось, — скорее констатировал, чем спросил он.
— Не то слово, — восхищенно подтвердил Васька и тут же участливо поинтересовался: — А у вас голова не закружилась?
 
— Вызвать головокружение могут самые разные причины. Например, незаслуженно легкий успех или шальные деньги. Ты же наблюдал обычное вращение вокруг своей оси.
— А зачем вы придумали так кружиться?
— Что ты, это придумал не я. — Танцор усмехнулся. — В Истанбуле издревле существовала обитель Вертящихся дервишей, которые при помощи такого вращения достигали просветления. Вот я и решил попробовать.
— Ну и как? — скорее из вежливости поинтересовался Васька.
— Путь к свету долог, — изрек экспериментатор.
Васька покивал с умным видом и сменил тему:
— Вы отлично говорите на санскрите. Наверное, родились в Индии?
— Не обязательно родиться птицей, чтобы научиться летать. — Дервиш простодушно улыбнулся.
От подобных откровений Ваське стало совсем скучно.
— Я пойду, мне еще маму найти нужно. — Он развернулся, собираясь уходить.
— А ты уверен, что выбрал правильный путь? — окликнул его дервиш.
В глазах мальчика сверкнула надежда:
— А вы знаете, куда мне нужно идти?
— Куда идти, каждый решает сам. Я могу лишь подсказать, как идти. Радостно и уверенно.
— Лучше бы вы сказали что-то вроде «прямо и налево», — рассердился мальчик, которому порядком надоело такое красноречие.
— Что ж, попробуй прямо и налево, — легко согласился дервиш.
— Псих, — буркнул под нос Васька и зашагал прочь.
Вскоре они с Горбунком достигли ответвляющейся влево тропинки. Пожав плечами, Васька вскочил на спину биоробота, выслал его в резвый галоп и начал стремительно удаляться от надоевшей стены. Тропинка влилась в переулок, переулок — в улицу. На пути стало попадаться все больше народу. Ваське пришлось изрядно замедлить ход Горбунка, но он продолжал упорно держаться выбранного направления. Вскоре впереди показалась очередная стена. Выглядела она гораздо новее предыдущей, да и местность вокруг была обжитой и ухоженной. Васька двинулся по кругу в поисках ворот и снова наткнулся на танцующего дервиша.
— Что вы все время вертитесь у меня на пути? — возмутился мальчишка. — Шпионите, да?
— Наблюдаю за ходом событий, — невозмутимо ответил тот.
Васька слез с Горбунка и, немного помявшись, спросил:
— Скажите, а за этой стеной султанский дворец, или я опять нашел… яичную скорлупу?
— О, какие способности к постижению мудрости, — улыбнулся дервиш. — Знай: ты нашел то, что искал. Как планируешь поступить дальше?
— Подойду к охранникам, прикажу позвать мою маму, — начал бывший сын Кришны, высокомерно вздергивая подбородок. — Она тут, между прочим, самая главная.
— Послушай, а чем ты занимался сегодня ночью? — неожиданно прервал его дервиш.
— Я? Это… спал, — растерялся Васька.
— Значит, турецкий выучить не успел. Как будешь общаться с охраной?
Васька покраснел и насупился.
— Эх, молодежь, — покачал головой дервиш. — Ладно, давай какую-нибудь свою вещь.
— Вы пойдете подкупать стражников? — оживился пацан, прикидывая, что из его одежки является наиболее ценным.
— Нет, я собираюсь передать твоей маме предмет, по которому она сможет точно определить, что он прислан тобой.
Недолго думая Васька распахнул халат и достал из кармана комбинезона фантик от шоколадной конфеты «Три девицы под окном…»
— Ты уверен, что это подойдет? — засомневался дервиш.
Васька кивнул, и тот направился к воротам. Переговоры были недолгими. Всучив охранникам фантик, дервиш вернулся к мальчику:
— Моя миссия выполнена. Дальше ты пойдешь один. И помни: если будешь долго сидеть перед компьютером, испортишь глаза.
Васька не успел ничего ответить. Танцующий дервиш — он же индийский гуру, старый знакомый Ивана Птенчикова — медленно растворился в прозрачном осеннем воздухе. Правда, кроме мальчика с горбатым ишаком этого никто не заметил.
Пожав плечами, Васька обнял Горбунка за шею и стал ждать. Вскоре из ворот выскочил высокий человек и, размахивая руками, принялся что-то обсуждать с охранниками. Те дружно ткнули пальцами в сторону Васьки. Человек замахал руками еще активней, охранники в ужасе побросали алебарды и кинулись к мальчику. Подхватив его под руки, они поволокли Ваську через заветные ворота, за которыми и впрямь обнаружилась густо застроенная территория дворца. Горбунок благонравно потрусил следом. Компания бодро миновала первый двор, однако дальше Горбунка не пустили. Мальчик кричал и возмущался, но тяжелые створки Ворот Приветствия захлопнулись перед самым носом его верного друга. Оставшись один, Горбунок философски вздохнул, отошел, стуча копытцами, в сторонку, затем с негромким свистом сдул свое бочонкообразное пузо, сложил каждую ногу ровно в пять раз и по-крабьи заполз под ближайшую арбу — ждать хозяина.