"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
— Начинай свое грязное дело! — решительно тряхнул он головой. — Помру окультуренным и благообразным.
К удивлению Егора, цирюльник снял крышку с одной из мисочек, добавил к ее содержимому воды и принялся помешивать вязкую, густую субстанцию цвета ржавого гвоздя.
— Что это?
— Русма — паста для эпиляции. Наносится на интимные части тела.
— Надо же, как прогрессивно! А я думал, ты будешь ощипывать меня, как курицу.
Не удостоив «клиента» ответом, цирюльник шустро и деловито обработал его раствором. В подвале воцарилась тишина. Егор висел на своей балке, представляя, что скажет ему молодая супруга, когда они вернутся домой.
— Ну? — не выдержал наконец цирюльник.
— Что? — не понял Егор.
— Рассказывай свой секрет.
— С какой это стати?
— Смыть русму сам ты не можешь, а я не помогу, покуда не услышу все, что хочу.
— Засохнет — отвалится, — внутренне холодея, пошутил Егор.
— И ты так спокойно об этом говоришь? — поразился цирюльник.
— Слушай, любезнейший, объясни-ка мне, что к чему, а то я как-то не до конца осознаю ужас своего положения.
— Юноша, неужели ты и впрямь никогда не делал эпиляции интимных частей тела? Всем известно, что в состав этой пасты входит мышьяк!
— Что?! — Егор так рванулся, что чуть не обрушил всю стену. Прощай, любимая, прощай, так и не родившееся потомство… — Я все расскажу! Скорее тащи сюда свой тазик!
— Ты настоящий мужчина, — одобрительно кивнул цирюльник, не двигаясь с места. — Сначала секрет, потом омовение.
— Пока я буду перед тобой распинаться, станет поздно что-либо отмывать!
— На все воля Аллаха, — философски заметил цирюльник. — А ты поторопись со своим рассказом.
— Но мне придется чертить схемы.
— Так тебе еще и руки освободить?
— Создавать рисунки методом плевка я пока не научился, — высокомерно отрезал Гвидонов.
— Тогда я должен проконсультироваться, — внезапно решил цирюльник, развернулся и вышел из подвала.
Егор заскрежетал зубами. Кожу щипало и стягивало. Он представил, как проклятая русма разъедает тело, покрывая его глубокими язвами. Егор заметался, силясь порвать веревки. Жжение усиливалось. Несчастному пленнику казалось, что к нему приложили лист раскаленного железа. Все пропало! Никогда еще Егор Гвидонов не впадал в такую панику…
— Нет! — закричал он, упираясь пятками в стену и выгибаясь, точно эпилептик. — Прощай, любимая!
«Что с тобой? — тут же раздался в голове встревоженный Варин голос. — Егор, тебя хотят убить?!»
«Хуже! — патетически воскликнул Егор. — Меня пытаются лишить достоинства!»
«Каким образом?»
«Э… — замялся страдалец, начиная жалеть, что внезапно установил связь со своей супругой. — Я тебе потом расскажу».
«Егор! Говори правду. Что с тобой делают?»
«Эпиляцию», — честно признался Гвидонов.
«Ну, знаешь ли! — выдавила Варя после небольшой паузы. — Не такое это унижение, чтобы впадать в истерику».
«Она ничего не поняла», — с облегчением вздохнул Егор, почувствовав, что связь оборвалась. Теперь, когда он немного успокоился, можно было признать, что русма еще не начала своего черного дела.
— Может, удастся обойтись без необратимых последствий? — прошептал Егор, пытаясь осмотреть свое тело.
Дверь отворилась, и в подвал с несвойственной ему поспешностью влетел цирюльник:
— Возблагодари Аллаха, юноша: сначала тазик, затем калим.
— То есть как это — «калим»? — напрягся Гвидонов.
— Калим — это тростниковое перо, разве ты не знаешь? — удивленно пояснил цирюльник.
«Досье Сапожкова было неполным», — отметил Гвидонов, чувствуя невыразимое облегчение. Цирюльник с профессиональной ловкостью избавил его от русмы и перерезал веревки.
— Ну, слушай, — начал гений технической мысли, поспешно одеваясь и разминая затекшие кисти рук. — Только вот поймешь ли? У тебя какое образование?
— Не позволяй каравану своих мыслей сбиваться с пути, не то наживешь неприятности, — холодно ответствовал цирюльник.
— Ого! Считай, убедил.
Егор взял калим, обмакнул в чернильницу и изобразил на бумаге крупный параллелепипед. Не будем приводить на этих страницах поток научно-технических терминов, низвергнувшихся, как из рога изобилия, из уст нашего героя. Цирюльник держался молодцом: с истинно восточной невозмутимостью он внимал всей этой белиберде и даже глазом не моргнул, когда Гвидонов сообщил, что для приведения агрегата в рабочее состояние потребуется полюсно-электронный три-нуль-персператор.
— Что это? — равнодушно осведомился цирюльник, записывая название.
— Это такая штука, — туманно пояснил Гвидонов, изобразив в воздухе сложную фигуру.
— Понятно. Позволь твои руки, я привяжу их на место.
— Экий ты аккуратист! Не надо мне ничего никуда привязывать. Буду сидеть смирно.
Цирюльник посмотрел на него с откровенным сомнением, однако спорить не стал: перевес явно был бы на стороне хоть и побитого, но физически крепкого Егора.
— Жди, премудрый юноша. И молись, чтобы на базаре оказалась эта самая «штука» — тогда ты сможешь собрать «бандита» и доказать, что не зря получил шанс немного задержаться на этом свете.
Он подхватил писчие принадлежности и неторопливо удалился.
«Кап!» — шмякнулась с потолка нализавшаяся плесени капля. Егор вытер вспотевший лоб — хорошо хоть руки развязали, экстремалы банного дела… Образ хладнокровно издевающегося цирюльника не шел из головы. Чтобы избавиться от наваждения, Егор постарался вызвать в сознании другой образ, такой родной и умиротворяющий. Нет, не жены — учителя.
«Иван Иванович, мне срочно нужна одна штука. Если мои тюремщики в ближайшее время не купят ее на базаре, можете со мной попрощаться».
«Что за «штука»?» — тут же откликнулся мэтр по неразрешимым вопросам.
«Полюсно-электронный три-нуль-персператор».
«Подожди, сейчас запишу».
«Бесполезно, такого в природе не существует».
«Ну, парень! Чего ты тогда от меня хочешь?»
«Сам не знаю…» — признался поникший Егор.
«Ладно, не кисни. Скоро мы тебя вызволим. Вот только сообразим, где ты сидишь».
«Как это — где? В подвале!»
«Знаешь сколько в доме Абдурахмана подвалов? Судя по показаниям индивидуального датчика, ты находишься во внутреннем дворе, где-то поблизости от гарема. Так просто туда не проберешься: дом охраняется не хуже военной базы, а ведь в гареме есть и дополнительная охрана. Мы запустили воробья-разведчика, чтобы составить подробный план помещений, со всеми входами-переходами. Большую часть территории он уже отсканировал, теперь пытается пробраться в гарем».
«Неужели туда не пускают даже воробьев?»
«Ты не понимаешь: на улице холодно, все окна закрыты, а дверью в гареме практически не пользуются. Ой, подожди-ка…»
На этой многообещающей ноте связь неожиданно прервалась. Изнывая от любопытства, Егор выждал для приличия минут пять, а потом вызвал Варвару:
«Что там у вас происходит?»
«Егорушка, ты не представляешь! Наш биоробот заметил, что одно из окон гарема приоткрылось — наложница Абдурахмана пыталась передать записку «на волю». Воробей шмыгнул в щелочку, едва не задев девицу. Та завизжала, свалилась с оттоманки, на которой стояла, окно тут же захлопнулось, а на крики сбежалась вся женская половина дома. Теперь они вооружились метёлками и дружно гоняют по гарему нашего воробья, а он, бедолажка, пытается выполнить задание и сканирует всё, что мелькнет в поле зрения».
«Такой переполох — из-за маленькой птички?» — не поверил Егор.
«Пустячок, а приятно, — усмехнулась Варвара. — Представь, какая в гареме скука! А тут тебе возможность и повизжать, и побегать, и переколотить как бы невзначай пару-тройку поднадоевших вазочек в расчете на то, что их заменят новыми. Ой, мама дорогая…»
«Только не отключайся!» — взвыл от любопытства Егор.
«Одна из наложниц засветила своей метелкой в глаз любимой жене Абдурахмана! Могу поспорить, что она и не думала целиться в воробья. Жена ухватила ее за волосы, другие девицы кинулись их разнимать, и теперь там идет такая битва, что любо-дорого посмотреть! Ох, куда же он полетел…»