"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
— С цепи сорвался кот ученый, — радостно объяснил Птенчикову пойманный за карман пиджака ученик. — Теперь бегает по коридорам, кроет всех матом и метит двери. Крестиком.
— Почему крестиком? — переспросил Птенчиков, сбитый с толку двусмысленностью последнего заявления.
— Он ведь ученый, — туманно пояснил мальчишка. — Хозяева пытаются остановить его мышью, да только кот совсем потерял управление. О, смотрите: кажется, поймали!
Из-за угла вынырнула мрачная процессия. Птенчиков признал своих студентов, взмокших и взъерошенных, рядом с ними шли незнакомые ребята с застывшим в нелепейшей позе электронным котом. Интересно, что он говорил в тот момент, когда его отключили?
— Иван Иванович! — обрадовались ребята, увидев учителя. — А это наши гости из Астрахани. Поставили в школе спектакль и привезли вам показать.
— Неужели снова «Руслан и Людмила»? — ахнул Птенчиков.
Средства массовой информации в свое время не обошли вниманием премьеру созданного Птенчиковым экспериментального театра. Инсценировка сказочной поэмы А. С. Пушкина произвела фурор в компьютеризованном обществе, где театр прекратил свое существование лет сто назад. Скептики ворчали, что бессмысленно тратить столько времени на просмотр информации, усвоить которую в таблетированном виде можно за несколько минут. Однако высокая медицинская комиссия обнародовала результаты исследования, проведенного на группе добровольцев из числа актеров и зрителей, и с удивлением признала, что позитивный эффект предложенного аудиовизуального воздействия равноценен десятидневному курсу приема антидепрессантов. Нашлись даже энтузиасты, предложившие создать новую ветвь туристического бизнеса: путешествие по эпохам без перелета во времени. Исключительно за счет силы искусства...
Молодежь приняла эксперимент на ура. По всей стране стали возникать самодеятельные театры, к Птенчикову приезжали за советом и моральной поддержкой. В 90 процентах случаев исполненные энтузиазма последователи привозили на суд единственного в мире учителя литературы собственные редакции «Руслана и Людмилы».
Астраханцы продемонстрировали Птенчикову взбесившегося кота.
— Надо ж было ему вирус подцепить! — сокрушались ребята. — Все схемы перемкнуло. Наверняка наши конкуренты расстарались, из Забайкалья.
— Из Забайкалья? Так они уже к нам приезжали, — вспомнил Птенчиков. — У них были проблемы с формированием сценической правды. Ребята впали в излишний натурализм и так неистово рубились друг с другом — пришлось вызывать бригаду скорой помощи, чтобы окропить их, как положено, водою: мертвой, с антисептиком, и живой, с биорегенератором.
Птенчиков провел астраханцев в кабинет литературы. Туда уже набились его ученики, пребывающие в мечтательном состоянии «между»: один спектакль недавно сдан, работа над другим пока не начата. На этом уроке Птенчиков планировал провести обсуждение дальнейшего репертуара, однако мысли о Либерее вытеснили из его головы все прочие.
Он виновато взглянул на гостей.
— К сожалению, сейчас я вынужден вас покинуть. Общайтесь с коллегами, осваивайтесь, располагайте декорации. Мы с удовольствием посмотрим ваш спектакль... скажем, через пару дней. Кстати, почему именно «Руслан и Людмила»? Меня удивляет узость репертуара появляющихся театров. Где творческий поиск, где полет фантазии? Мои ребята после Пушкина схватились за греческие трагедии, а потом умудрились поставить такое несценичное, но исполненное глубокого назидательного смысла произведение, как уголовно-процессуальный кодекс...
Гости уважительно переглянулись. Ученики Птенчикова старательно делали вид, что не замечают их восхищения:
— Иван Иванович! Мы как раз хотели обсудить с вами тематику нового спектакля.
Учитель развел руками:
— Извините, но мне нужно срочно ехать в ИИИ.
— По делу исчезнувшей Сони?
— Вы обнаружили новые улики?
— Снова на Буян? — загалдели ребята.
— Тайна следствия. — Иван придал лицу непроницаемое выражение. — Обещаю предоставить вам эксклюзивную информацию при первой же возможности. А сейчас — всего доброго, творческих успехов...
— Вы нам только подскажите какое-нибудь веселое, занимательное произведение, в котором дело заканчивается свадьбой! Мы пока его проглотим, усвоим, начнем продумывать сценографию.
— Занимательное и заканчивается свадьбой? Ну, даже не знаю... — Птенчиков обернулся на пороге. — К примеру, «Конек-Горбунок». Не глотали?
— Неужели ты всерьез намерен отправиться в пасть... в смысле в Кремль к Ивану Грозному? — Олег Сапожков с ужасом смотрел на «консультанта по неразрешимым вопросам». — Ты хоть знаешь, что творилось во времена его правления?
— Кто ж не знает? Опричнина, казни, разгул самодурства и полное отсутствие плюрализма мнений. Только ведь Иван Четвертый не сразу стал Грозным. Начинал он свое правление весьма либерально, — возразил Птенчиков. — Молодого Иоанна любили; говорили, что с его праведным царствием настал на Руси новый Золотой век.
— Не может быть! — удивился Егор. — Иван Грозный и «праведное царствие»? Вы что-то путаете!
— Стыдно, батенька, не знать истории, да еще возражать собственному учителю, — пожурил парня Аркадий. — Мэтр прав, Грозный начинал с договоров о всеобщем согласии, с принятия единого закона и учреждения суда присяжных...
— И вообще проявлял большое уважение к мнению избранной рады. Настоящая демократия. Однако не забывайте, что этот милый юноша с отрочества любил забавляться, сбрасывая с высоких теремов «тварь бессловесную», вроде кошек и собак, или топча лошадьми людей на московских улицах в компании веселых приятелей, — с негодованием возразил Олег. — Нет, я считаю, что Либерею гораздо безопаснее перехватить по прибытии в Москву, во времена дедушки Грозного.
— Который женился на той таинственной бабушке? — обрадовалась Варя. — Олег Анатольевич, не могли бы вы рассказать, что же там у них все-таки произошло?
Олег важно прокашлялся.
— Ну, ничего особенно таинственного не произошло... Дед Грозного, Иван Третий, женился на Софье Палеолог, племяннице последнего императора Византии. Она и привезла в Москву в составе приданого интересующую нас библиотеку, которая, кстати, была вывезена из захваченного турками в тысяча четыреста пятьдесят третьем году Константинополя в Рим. Софья тоже жила там некоторое время при дворе папы Павла Второго, пока не вышла замуж за московского государя. Однако Иван Третий книгами не увлекался. Либерею, по всей вероятности, спрятали в одном из подвалов, где она и лежала неразобранной долгие годы.
— Вот именно, неразобранной! — подхватил Птенчиков. — И как же я смогу работать с библиотекой, запертой в каком-то неведомом подвале? Да меня тут же схватят и четвертуют как вора и злоумышленника.
Историки неуверенно переглянулись.
— Есть свидетельства, что отец Грозного, Василий Иоаннович, выписал из Афона книжника Максима Грека, который переводил для него старинные книги.
— Предлагаете выдать себя за Максима Грека? — саркастически осведомился Иван.
— Ну, это вряд ли получится, — покачал головой Аркадий. — Все же фигура историческая, реально существовавшая...
— Вот и я о том же! — торжествующе подхватил Иван. — Его, значит, из Афона выписывали как вызывающего царское доверие мудреца, а я приду незваный-непрошеный и заявлю: ну-ка, царь-батюшка, показывай свои сокровища! Нет, уж лучше лететь к Грозному. Тот книги любил, цитировал постоянно, даже сам периодически за перо брался. Многие сочинения он подписывал собственным именем, для других придумывал псевдонимы... Вы, например, знаете, что при его участии была заново переписана «История Руси с древнейших времен» и создана многотомная «Всемирная история»?
— Ну, ты уж нас совсем за дилетантов держишь, — обиделся Аркадий. — Еще спроси, слышали ли мы, что при нем была основана типография и напечатаны первые русские книги.
— Вот я и говорю, что с Грозным мы быстро найдем общий язык!