"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
— Но почему вы так уверены, что я вообще что-то заплачу?
— Как только вы увидите венец, вам просто нестерпимо захочется увидеть остальную часть клада, — ухмыльнулась старушка и исчезла с экрана.
Сонька не ошиблась: восторг господина Кунштейна выразился в сумме, превышающей ее самые смелые ожидания. Разумеется, осторожный антиквар убедился, что вещь не значится ни в одном каталоге мира, а также не фигурирует в полицейских сводках за последние тридцать лет. Старинный венец не был запятнан грязью подозрительных историй! Во всяком случае, в обозримое время.
Музейная посуда и свадебные дары вызвали очередной прилив денежных поступлений на счет клиентки. Сонька долго вздыхала над жемчужным гарнитуром: серьги, ожерелье и комплект браслетов. В конце концов она решила: для чего и быть богатой, если не для того, чтобы обладать подобными вещами? И охваченный азартом антиквар лишился счастья узреть такую красоту.
— Почему эта дурацкая машина не может отвезти меня куда-нибудь еще! — сокрушалась Сонька. — С Салтана больше не возьмешь…
Впрочем, выход был, и Сонька прекрасно знала о его существовании. К тому моменту, как господин Кунштейн оплатил выданную ему порцию Салтанова «клада», ни о чем не подозревающая Варя успела снарядить пир на весь мир и даже заказать достаточное для этого «мира» количество недорогого, но симпатичного «полотна». Экспедицию Поварихи откладывать было нельзя: кто станет восторгаться протухшими салатами? Сонька уведомила Кунштейна о своем решении взять небольшой тайм-аут и в ту же среду, ближе к вечеру, снова отбыла в прошлое.
В это время жизнь в Салтановом царстве-государстве текла своим чередом.
Как вы понимаете, злого ворога царь у своих границ не обнаружил. Всё чин по чину, хатки стоят целенькие, поросятки хрюкают, козочки травку пощипывают, курочки кудахчут. Испил Салтан парного молочка — да и двинулся в обратный путь, рассудив, что жечь территорию предполагаемого противника нет пока никакого резона. Кликнул он своих дружинничков, и понеслись они лихим галопом выяснять, что за непредвиденные осложнения возникли в личной жизни государя.
Вернулись ровнехонько к ужину. Видят: Ткачиха с Поварихой слезки утирают, Бабариху от печали аж с лица перекосило, а премудрые бояре только хмыкают в кулаки да крякают в пышные бороды, глаз на государя лишний раз поднять не смея.
— Где Царица, мать незнамо кого? — рявкнул Салтан с порога.
— Не вели казнить, батюшка. Всё сделали, как ты наказывал, — повалились на пол бояре, устилая залу живым ковром.
— А как я наказывал? — удивился Салтан. Насколько ему помнилось, он не успел придумать, что бы повелеть в столь поганой ситуации.
— В бочки засмолили, к берегу покатили, в окиян пустили, — наперебой затараторили бояре.
— То есть как — в окиян? Жену мою — в окиян?! Ах вы, изверги окаянные!!! — возопил Салтан, оседая на пол рядышком с боярами.
Дружинники мигом заметили нарушение субординации, подхватили государя под мышки и доволокли до трона. Всё ж на троне переживать сподручнее!
С низкими поклонами подали в государевы рученьки, пред светлы очи полученную давеча депешу, где черным по белому значилось:
«И царицу и приплод тайно бросить в бездну вод».
Царь внимательно прочел текст, побледнел, выронил листок и прошептал:
— Измена…
Тут уж мамки-няньки заметались, как ошпаренные. Кто царю в лицо водичкой брызжет, кто под корону влажное полотенчико подкладывает, кто под нос бодрящие запахи подсовывает. Медку налили, чайку, кипятку — не помирай, царь-батюшка, не оставляй сиротинушками! Подумаешь — царица. Да мы тебе таких цариц целый табун наведем! А уж богатырей нарожают — во дворце тесно станет!
Салтан приоткрыл ясны очи и закряхтел в скорби и печали. Жаль было ему младой жены. Что она вытворяла в брачную ночь, как вспомнишь — в животе мурашки бегают. Салтан невольно залился краской. Сонька, дитя потомков сексуальной революции, знала толк в отношениях между мужчиной и женщиной. Дьявольский темперамент… ни одна боярыня не сподобится на такое. Впрочем, это как раз и настораживало. Неспроста объявился у младой царицы внебрачный сын…
— Не знаю, кто придумал царицу в бочке топить, но надо признать, она и сама изволила отличиться, — резюмировал Салтан.
Он уставился на позеленевшую от переживаний Бабариху:
— Что ж ты, матушка? Экую коварную гадючищу на груди пригрела!
— Не грела, батюшка, ни секундочки не грела! — замахала руками Бабариха. — Как ее из колыбельки умыкнули, так до вчерашнего дня и не видела. И выполнить свой материнский долг по воспитанию и развитию характера не имела ни малейшей возможности.
— А вы куда смотрели, голубы бестолковые? Почему скрыли от меня наличие атаманова отпрыска? — обратил Салтан грозный взор на Ткачиху с Поварихой.
Те охотно брякнулись на пол — от долгого стояния уже ноги затекли:
— Не гневайся, царь-батюшка! Не ведали мы ни о чем этаком! Мы девицы порядочные, из волшебного чертога своей благодетельницы ни на шаг не отлучались, а уж в плен к разбойникам попасть даже в голову не приходило. Сестрица-то, когда вернулась, мешок корешков сушеных, целебных, с собой приволокла. Говорит, по миру бродила, травку щипала. Кто ж мог подумать, что обманывает?
Ну, Салтан еще немного пошумел, пар выпустил. А потом, как положено, закручинился.
— Так и быть, — говорит, — от ужина отказываться не стану, но больше вы от меня сегодня милостей не дождетесь.
Прожевал свои яства в угрюмом молчании и собрался дальше кручиниться в опочивальне. Царевы приближенные, само собой, тоже скучные ходят, лица скорбные, слова громкого молвить не смеют. И вдруг, в нарушение всяких обычаев, подходит к царю Повариха. Крошку с ворота смахнула и сладенько так говорит:
— Не убивайся ты, царь-батюшка. Не стоит наша непутевая сестра твоих переживаний. Чем кукситься попусту, съездил бы лучше в путешествие, развеялся!
— Где тут развеешься, — буркнул царь.
— Да вот хоть на острове Буяне. И недалеко, и познавательно. Знаешь, какие там водятся чудеса? — И она с чувством продекламировала:
Ель растет перед дворцом,
А под ней хрустальный дом;
Белка там живет ручная,
Да затейница какая!
Белка песенки поет
Да орешки всё грызет,
А орешки не простые,
Все скорлупки золотые,
Ядра — чистый изумруд…
Царь презрительно фыркнул:
— Что я, белок не видывал? Их и в моих лесах по елкам скачет предостаточно. И изумрудов у меня было в избытке… пока не женился. Только я не позволял всяким грызунам их портить.
Тут выскочила вперед Ткачиха.
— И правда, что нам какая-то белка? То ли дело — забурлит море, вспенится игриво, разольется в шумном беге, и окажутся «на бреге в чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря, Все красавцы молодые, великаны удалые…»
— Ну, знаешь ли, я тебе не девка — на красавцев любоваться! — начал раздражаться Салтан. — Богатыри должны с врагом рубиться, а не на бережку прохлаждаться. А уж купаться в доспехах могут только отменные болваны!
— Не серчай, царь-батюшка! — распихала «дочурок» Бабариха. — Девки глупые, неотесанные. Если и ехать на Буян, так только для того, чтобы увидать царицу Лебедь. Вот уж люди говорят — диво так диво! Подобной красы на свет еще не появлялося. И умна-то, мол, и стройна! Да только, бают, грустит часто. Одиноко девице…
Салтан хмыкнул:
— Как, говоришь, ее величают: Лебедь?
— Так и есть — лебедушка! Шейку тонку изогнет, бровью высокой поведет, и солнце в небе обмирает. А уж если в пляс пустится…
— А почему бы и не прогуляться в самом деле? — молвил Салтан. — Клин клином вышибают!
Сонька пробиралась нескончаемыми переходами к своей горнице, намереваясь хоть немного поспать перед отплытием. «Тоже мне, дворец! — возмущенно бурчала она. — Хоть бы пару эскалаторов построили, лентяи. Сплошные ступеньки! За день так наупражняешься, что ноги подгибаются. Темнотища, духотища…» Сонька поморщилась. Она еще в первую ночь своего пребывания во дворце, будучи царицей, обшарила все закутки опочивальни в поисках панели климат-контроля. Представьте, не нашла!