"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

«Перебирайся ко мне», – предложил Роман.
«Ну, уж нет! – торжествующая улыбка скользнула по губам Марьи Севастьяновны. – Чтоб ты меня слабой и убогой после смерти моей помнил? Ни – за – что!»
Как отрезала.
Роман в тот момент посмотрел на нее с восхищением. Подле матери ему всегда не хватало тепла. Но вот силы – силы было в избытке. Марья Севастьяновна ничему и никому не желала поддаваться, ни сантиментам, ни чужой воле, ни времени.
«Ты была очень сильной колдуньей, – сказал он, понимая, что этим “была” причиняет матери боль. – Но разменяла свой дар на мелочи».
«Я свой дар похоронила, – опять торжество отчетливо послышалось в ее голосе. – Дедушка Сева свой дар употребил, чтобы речки да озера убивать. А я… я книжки детям в библиотеке выдавала. Наше поколение еще долго будут скороспелые судьи попрекать: одних – за то, что служили, бомбы делали, ракеты; что-то строили, возводили, губили. Других – за то, что не служили, устранились. Но тем, кто не служил – проще. На нас нельзя поименно указать пальцем, потому что о своем выборе мы не возвестили. Молчание нельзя услышать. Особенно молчание одиночек. Неучастие незаметно само по себе. Видны лишь его результаты».
Она посмотрела на сына снизу вверх, и лицо ее сделалось моложавым, гордым, красивым.
«Подвиг несвершения – один из самых трудных, поверь. Все, что не довелось тебе в своей жизни сотворить, переплавляется в одно чувство – в злобу. Смертельную злобу. Я всегда была злой. Прости. Посмотри, сколько злобы вокруг! Мутные реки текут вокруг нас».
«Несвершение – это не для меня!» – рассмеялся тогда Роман.
Только теперь он понял, как Марью Севастьяновну этим смехом уязвил.
* * *
Иринка проснулась, как и обещал Роман Вернон, после обеда. В больнице был тихий час. В это время посетителей не пускали. Девочка лежала, не в силах ничего понять. Где она? Кто рядом? Тоска и одиночество, которые наполняли здание больницы, тут же на нее навалились. Захотелось немедленно бежать.
– Мама! – Иринка села на кровати.
Слабости она не чувствовала. Была какая-то странная легкость во всем теле. И еще ощущение, что ее совсем недавно сдавливала дикая страшная сила, готовая раздавить слабую плоть, исковеркать, смять. Наверное, после рождения маленький человечек испытывает то же самое.
В коридоре раздались женские голоса, звякнуло стекло. Прогромыхала каталка, прошаркали шаги за дверью.
– Таисья! Кто тут наследил! – раздался невдалеке пронзительный голос. – Таи… – и вдруг оборвался на какой-то невозможной ноте.
Послышался противный хлюпающий звук.
Иринка застыла, сердце бешено заколотилось в горле. Она вдруг поняла, что все происходящее в коридоре имеет отношение к ней.
Новый вскрик, что-то шлепнулось на пол (какой-то тяжелый тюк… с бельем?). Раздался звук совсем неопределимый, – то ли шипение, то ли свист. И опять – звук падения. Шаги (едва слышные) быстро приблизились. Дверь распахнулась.
На пороге стоял человек в длинном темном пальто – сразу видно, только с улицы, от него пахло холодом.
– Кто вы? – Иринка привстала.
Хотела закричать, но незнакомец приложил палец к губам, и девочка лишь беззвучно открыла рот. Не сразу она узнала гостя. В субботу Иринка видела его возле школы, рядом с синим «Фордом». Кажется, там, в саду, Юл сказал, что это – его старший брат. Что ему нужно? Зачем он явился в больницу?
Стеновский наклонился и стал поднимать что-то. Или кого-то? Шагнул в палату. Иринка увидела, что Стен втащил (лучше «втащил», он же тяжелый) Вадима. Голова охранника запрокинулась, казавшаяся неестественно длинной рука безвольно висела.
Происходящее было каким-то невсамделишным. Может, это бредовый сон?
Иринка соскользнула с кровати, догадавшись, что Стен хочет положить Вадима на ее место. Он так и сделал, подоткнул под голову находившегося без сознания Вадима подушку. Наволочка тут же испачкалась кровью.
– Кто его так? Вы? – спросила Иринка шепотом.
– Нет. Мой экземпляр на каталке отдыхает.
Стен нажал кнопку вызова сестры, после чего повернулся и легко, будто играючи, поднял девчонку на руки. Иринка почему-то не испугалась. Наоборот, доверчиво обняла старшего брата Цезаря за шею.
 
Когда они вышли из палаты, Иринка с удивлением обнаружила, что Вадим – не единственный пострадавший в коридорной баталии. На скамейке у стены лежала тетка в халате. После нее стояла каталка с грязным бельем, в которой, наполовину прикрытый простыней, лежал тип в камуфляжной форме. Он точно был не из людей Сафронова – никогда прежде Иринка его не видела.
Их никто не остановил, никто не попался им навстречу, пока спускались по черной лестнице.
У выхода из больницы стояла машина. Тот самый синий «Форд», который Иринка видела в субботу возле школы.
Она уже раз десять могла бы кликнуть кого-нибудь на помощь. Однако не стала. К Стеновскому девочка испытывала странное доверие, будто кто-то ей недавно сказал, что на этого человека можно положиться.
Иринка удобно расположилась на заднем сиденье «Форда», накинула на голые коленки заранее приготовленный хозяином машины плед.
– Этот тип в каталке, он меня убить пришел? Да? – спросила девочка так, будто речь о чем-то самом обыденном.
– Я успел вовремя, – заявил Стен.
– Что им надо? Я кому-то мешаю? Это все из-за отца? Из-за его работы?
– Ты – очень сильная колдунья, только не знала об этом.
* * *
Роман остановил машину у знакомой калитки. Снег лежал вокруг дома, старые яблони, как будто мертвые уже, сплетались друг с другом корявыми ветвями. К крыльцу по снегу вела узкая дорожка. Надо же: нигде в Пустосвятово снега нет, а здесь лежит белый, пуховой, искрится. И следы… Роман поднял голову и оторопел. Над двускатной крышей, над снежной нахлобучкой поднимался из трубы сизый дымок. Тихо так в морозном воздухе вился. Будто дышал там внутри кто-то слабой грудью. Дорожка, протоптанная в снегу? Дым?
Роман взбежал на крыльцо, распахнул незапертую дверь. В сенях все было по-прежнему: ведра с водой в углу, на полках посуда. И гораздо холоднее, чем на улице. Дверь в жилую часть была приоткрыта. Роман толкнул ее. В большой комнате посередине все так же стоял обеденный стол под белой скатертью, восемь стульев – по два с каждой стороны – вокруг. Здесь было теплее, чем в сенях, наличествовал жилой дух. Тишина стояла невероятная, оглушительная, можно сказать, тишина – от нее в самом деле закладывало уши.
За столом сидела Тина в черном платье и белом пуховом платке, по-ученически сложив на коленях руки. Роман только теперь заметил как Тина изменилась. Пополнела немного и похорошела. Что-то в ней было теперь такое, особенное. Свое. Почему-то этих происшедших с ней перемен Роман при встрече в доме Чудодея не заметил. А теперь вот обратил внимание. И оценил.
Потом вспомнил, что сам накладывал охранные заклинания на дверь и окна, чтобы воришки местные да пришлые старый дом не разорили.
– Как ты сюда вошла?!
Невольно он говорил шепотом – в этом покинутом доме можно было говорить только так. Крик показался бы здесь кощунством.
– Угадала я твои заклинания, – улыбнулась Тина. – Не ожидал? – увидев, как колдун гневно сдвинул брови, рассмеялась. – У меня ключ от двери есть. А против того, кто с настоящим ключом пришел, заклинания не действуют, так ведь? Не хочешь спросить, откуда у меня ключ?
Роман уселся подле нее.
– Ты думал обо мне? – спросила Тина так же шепотом.
– Сегодня – да.
– Я – тоже. У тебя седина на висках, вон сколько! Это от одиночества. Только не позволяй волоски никому выдергивать, – прошептала молодая колдунья. – В седых волосах силы больше, поверь.
Колдун обнял прежнюю свою любу, привлек к себе.
Тина засмеялась кокетливо:
– Роман, прекрати! Ты же меня не любишь.
– Ну и что? – он впитывал знакомый запах ее волос, кожи. – Все равно у тебя никого кроме меня не будет.
– Что за чушь?! Ну ты и самоуверен, как всегда… – Тина вновь попробовала рассмеяться. Но смех замер на губах. – Это точно?