"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Месяц назад перед Стеновским в очередной раз открылась таинственная дверь, и хлынул свет.
Он вгляделся, и… волосы у него на голове зашевелились от ужаса.
В прежних случая увиденное в пророческом трансе всегда наступало неотвратимо. Стен не мог изменить в проклятой картинке ни единого штриха. Как будто это было не будущее, а прошлое. Стен мог только знать. И покорно ожидать, пока увиденное свершится. И это знание использовать.
Теперь же он решил будущее переиначить. Во что бы то ни стало.
Глава 3
Приключения русалки
Утром кто-то стукнул в окно пустосвятовской избушки.
Глаша вскинулась: кого это в такую рань несет – светать еще только начало. Может, призрак какой? Да не след ей, бывшей утопленнице, призраков бояться. Ей теперь сам черт как брат, приходи, рогатый, самогоночкой угощу.
Глаша шагнула к окну, приоткрыла фортку.
– Отворите, милиция! – раздался строгий голос с улицы.
Глаша накинула пальто на ночную рубашку, сунула ноги в валенки, включила в сенях свет и выскочила на крыльцо.
Мороз стоял жуткий – под валенками наждачно скрипело при каждом шаге. Ну и апрель! Январь настоящий! На крыльце стоял участковый Пашка Табанин, а с ним незнакомый коренастый человек в черном кожаном пальто. Высокий незнакомец лет около тридцати пяти, его черные блестящие волосы были красиво уложены и походили на парик, может быть, потому, что брови и ресницы у человека были светлыми, а глаза – белыми, как будто в радужку плеснули молока. А зрачки крошечные. Или вовсе не имелось зрачков?
– Вам чего? – спросила Глашка, запахивая пальто поплотнее. – В такую рань приперлись. У меня выходной сегодня, а магазе Ксанка работает.
– А вы кто будете, гражданочка? – спросил участковый.
Глашка от вопроса оторопела: с Павлом, помнится, они в одном классе учились, только он был годом старше, потому как второгодник.
– Кто? – наконец выдавила бывшая русалка растерянно. – Глафира Никитична…
– И паспорт с пропиской имеется? – Второй вопрос Табанин задал еще более строгим голосом.
– Само собой.
– Предъявите!
Глаша кинулась назад, в дом, глянула в комнатку за занавеску, где спала мать – не разбудили ли ее гости: подоив рано утром корову, мать опять ложилась, выставив к сенях банки с молоком для своих клиентов. Бабка похрапывала, как ни в чем не бывало. Детки – Васятка с Валюшкой – тоже еще спали. Валюшка приболела малость, потому в школу не пошла, а Васятка – он еще при бабке с мамкой беззаботно мог бегать…
Глаша отыскала паспорт в ящике комода, где он два года провалялся, вынесла на крыльцо.
– Вот, видите, документ имеется, прописка у мамани в домовой книге, все, как положено, – сказала Глаша.
– Ну, паспорт, может, и настоящий, – Пашка изобразил раздумье. – А вот фото не похоже совсем. Не ваше это фото, гражданочка.
– Так я это, пластику сделала, – выдала Глашу официальную версию своего чудесного перевоплощения из толстухи деревенской в писаную красавицу с точеным носиком и огромными, зелеными, как крыжовник, глазищами.
– А это еще проверить надобно, так оно на самом деле или нет, – глумливо хмыкнул Табанин.
– Пашка, да ты что, окосел совсем?! – взбеленилась Глаша. – Да мы ж вместе в школе… так ты ж меня за косу… да за яблоками лазали к Сапожниковым, а ты с забора упал, ногу подвернул, а я тебя вытащила… да ты ж у мамаши водку из-под полы покупал, когда тебе шестнадцать было!
– Проверить надо, – повторил Табанин, и липкий взгляд его ощупал Глашу Даже под стареньким пальто можно было распознать, что фигурка у бывшей русалки высший класс: грудь высокая, талия тонкая, бедра округлые, ноги длинные. Ни у кого из Пустосвятовских девок отродясь таких форм не бывало.
– Ну, ты и урод! – выдохнула Глаша.
Тут в разговор вступил молчавший до той поры белоглазый человек в кожаном пальто.
– Вы ведь отсутствовали два года, Глафира Никитична? – спросил он таким тоном, будто уже зачитывал обвинительный приговор без права обжалования.
– А вы-то кто? – спросила она с вызовом.
– Заместитель мэра Темногорска Виктор Петрович Чебаров, – представился спутник Табанина.
– Да неужто? – хмыкнула бывшая русалка.
В ответ Чебаров провел перед лицом ее рукою, и Глаше показалось, что с лица попытались содрать кожу.
«Так он же колдован! – сообразила бывшая русалка. – Причем сильнющий…»
И в то, что Чебаров – заместитель мэра Гукина, сразу поверилось.
– Ну… – Глаша сглотнула и затравленно оглянулась. – Ну да, я вот пластику… я ж сказала…
– И у Миколы Медоноса работали? – все тем же тоном обвинителя продолжал белоглазый.
– Ну да… работала…две недели… секретаршей… – Глаша глотнула побольше воздуха и задохнулась. – Он мне только аванс выдал, – спешно добавила она.
Человек этот производил на нее жуткое впечатление – мороз продирал по коже от одного его взгляда.
– А где теперь этот самый Медонос? Вам известно? – продолжал допрос Чебаров.
Глаша отрицательно мотнула головой:
– Откуда? Исчез. Он мне еще пятьдесят зеленых должен остался за работу.
– Зато мы знаем, где он, – заявил колдован.
– И… и что? – Глаша совершенно не понимала, куда этот тип клонит.
– Суетеловск, вам это название что-то говорит?
– Нет! – выкрикнула Глаша и только потом сообразила, что соврала зачем-то. Причем совершенно по-глупому.
Чебаров осуждающе дернул подбородком:
– Вы же там были, Глафира Никитична, у Григория Ивановича гостили. Так ведь? – спросил он вкрадчиво.
«Это он про дядю Гришу, что ли? – сообразила Глаша. – И откуда знает?!»
– Не помню, – она попыталась примитивно отпереться.
– Вспомните, все вспомните, Глафира Никитична. Вы нам поможете встретиться с Медоносом, а мы вам… тоже поможем, – странно скривил губы белоглазый: то ли сплюнуть хотел, то ли улыбнуться.
– Как же я вам помогу…
– Слушай, ты, сука! – рявкнул Чебаров. От неожиданности Глаша даже присела. – Ты тут не выё… поняла? Что тебе скажем, то и будешь делать. А то там у тебя в доме двое крысят спят и бабка. Дом-то старый, завалился совсем, рассохся… проводка дерьмовая. Чуть что – коза. – Он щелкнул пальцами, синий огонек вспыхнул на его ногте, метнулся из стороны в сторону и погас. – Полыхнет, сама понимаешь, мгновенно, – теперь губы белоглазого откровенно расползлись в улыбке. – Никто выскочить не успеет. Так ведь, рыба ты дохлая?!
– Ох, да за что? – выдохнула, похолодев от ужаса, Глаша.
– Делай, что говорят, и не рыпайся! – сказал колдован строго. – Ты ведь сука, поняла? Ты детей своих бросила, неизвестно на кого, шлялась невесть где, а теперь явилась. Ты – дрянь! Поняла?
Табанин смотрел куда-то мимо Глаши и как будто ничего не видел и не слышал.
– Я все… все, что угодно… – пролепетала бывшая русалка. Колени сами собой подогнулись, глухо стукнули о мерзлые доски крыльца, Глаша ткнулась губами в холодную, неживую какую-то руку Чебарова. – Васятка… Валечка… – всхлипывала она, ловя губами холодные пальцы.
– Десять минут на сборы, уезжаем! – приказал Чебаров. – И чтоб одета была как надо, а не в этом старье!
– Я… сейчас…
Глаша поднялась, хватаясь за оледеневшие перила крыльца.
– Своим ничего не говори! – вступил в разговор Пашка. – Записку напиши. Мол, уехала в Питер. На заработки. – Он опять окинул сальным взглядом бывшую одноклассницу.
Глаша кинулась в дом, вытащила из комода белую до полу накидку, в которой вернулась из Беловодья, сунула ноги в сапожки на каблуках. В первый попавшийся мешок покидала без разбору белье и платья.
«Вот и все, вот и все», – вертелась в мозгу какая-то отчаянная мысль.
«О, Вода-Царица, я же в будке собачьей готова была жить, – вспоминала Глаша, давясь слезами. – Только чтоб рядом с детками. А теперь уводят эти гады! Куда? Зачем?»
Думала вернуться домой королевой, а вышло – как на шлюху подзаборную на нее все глядят. Зря, ох зря красотой она обзавелась. Мечталось: красота ей счастье принесет и любовь безоглядную… а вышло – горе одно, ненависть да злобу. Нету места такой красоте в деревне Пустосвятово.