"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

– Лешка ушел от меня, ты знаешь? – сказала Лена.
Какая простенькая ловушка. Ответит колдун «знаю», выходит – встречался со Стеновским. Впрочем, о встрече с Алексеем все равно придется рассказать.
– А что случилось?
– У него любовница. Но я уверена, что не это главное. Он чем-то болен. Он так похудел. Я знаю: он поехал в Темногорск. Я точно знаю. Он здесь? Ты его видел?
Отпираться дальше не имело смысла.
– Видел.
– Где он?
– В ловушке. Я пытаюсь его оттуда вытянуть.
– Погоди! – Лена схватила колдуна за руку. – Что стряслось, ты можешь объяснить?
– Не сейчас. Казика надо перепеленать, – попытался уйти от неприятного разговора Роман. – И покормить. Ведь так?
Заклинание Казиком произвело наисильнейшее магическое действие. Лена больше не пыталась расспрашивать, напротив, заторопила: скорее, скорее в дом. Малыш вопил на весь Темногорск.
Тина встретила гостью радостно, будто старую подругу. Женщины обнялись и заплакали.
Женщины говорили обо всем сразу – об Алексее, о Романе и, конечно, же, о симпатюшеньке Казике, занимаясь при этом разоравшимся малышом.
Роман с удивлением наблюдал, как крошечное существо с отсутствующим выражением темно-серых глаз, пухлыми мокрыми губами и клочком светлых волос на макушке подчинило себе двух взрослых женщин. Одним своим капризным «ля-ля-ля» заставляет их суетиться, кидаться то на кухню, то в ванную, говорить неестественно сладко и шепеляво, и, в конце концов кричать от отчаяния, плакать, умолять о снисхождении, будто это маленький царек, издающий указы, великий колдун, знающий таинственные заклинания.
Казик успокоился лишь тогда, когда получил в качестве приза доступ к материнской груди и, сладко причмокивая, принялся сосать молоко. Вместе с ним успокоилась и Лена, перестала носиться по комнатам, суетиться, требовать то салфетки, то вату, то стерильную посуду. Она держала на руках розового пупса в голубой пеленке и умиротворенно улыбалась. Роман с удивлением смотрел на нее, будто видел впервые. Может, этот ребенок – и не ребенок вовсе, а созданное чьим-то небывалым даром волшебство? Невольно этому чародею и заклинателю Роман позавидовал.
– Можно мне его подержать? – спросил, когда кормление закончилось.
– Ага, только ты его вертикально держи, чтобы воздух вышел, а то срыгнет. И шейку придерживай.
Добрый совет оказался бесполезным: Казик все равно срыгнул на чистую рубашку.
– Это оттого, что он сильно плакал, – объяснила Лена.
– На Лешку похож, – сказал Роман на всякий случай. – Вылитый Лешка.
Колдун хотел еще добавить, что на Лену малыш тоже похож, но так и замер с открытым ртом. Потому что заметил… Нет, не может быть! Поначалу подумалось, что брызнуло молоко, да так и осталось в складочке на коже, но теперь Роман разглядел, что это никакое не молоко, это серебряная ниточка плотно охватывает шейку ребенка. Ниточка, которая вросла в кожу. О, Вода-царица, какая там ниточка! Это же ожерелье!
– Это ожерелье, – прошептал Роман.
– Ну да, Казик с ним и родился. То есть в первые дни его не было видно, а потом оно проступило. Удивительно, правда?
Надо же, бывают и такие, кто рождается, вот прямо так и рождается с открытым даром.
– Это же здорово. Просто здорово, честно!
– Я тоже хочу ребеночка, – пролепетала Тина сладким голоском.
Роману показалось, что слова насчет ребеночка Тина почему-то адресовала ему.
– Тина, – сухо сказал Роман, – там на кухне уйма немытой посуды. Займись-ка.
А сам проскользнул в кабинет. Алексей лежал на диване, укрытый одеялом до самого подбородка. Со вчерашнего дня затворник ничуть не изменился. Даже слабый румянец, что появился после сеанса с Чудодеем, теплился на щеках. Значит, водные зеркала кабинета защищали Стеновского от неведомого колдовства.
Стен не спал. Лежал и смотрел прямо перед собой.
– Лена приехала? – спросил Алексей. – Я слышал ее голос. Так и знал, что она сюда за мной примчится.
– Ожерелье… – развел руками колдун.
– Мне надо уйти. Она рядом со мной в опасности.
Роман сообразил, что Стен еще не знает, что у ребенка тоже ожерелье… О, Вода-царица! Вот же какой водоворот!
 
– Ничуть. Защита полная! – Колдун заговорил преувеличенно твердым голосом. – Сейчас здесь ни капли внешней энергии, ни единого колдовского возмущения. Супруга твоя в полной безопасности. Да и ты, как посмотрю, неплохо себя чувствуешь. Ты с Леной разговаривал после рождения сына? Хотя бы по телефону.
– Один раз позвонил.
– Слушай, поговори с нею и объясни все по-человечески. Я подстрахую.
– Нет, – отрезал Алексей. И отвернулся. Сделал вид, что изучает узор темных обоев, на которых то проступала, то исчезала позолота.
Чушь какая-то. Жена любит Лешку. И за эти прятки ни Стена, ни Романа, ни себя никогда не простит. Но переубедить Алексея практически невозможно. Разве что к колдовству прибегнуть…
– Ладно, погляжу, что там Тина наготовила. Тебе принесу, сам чего-нибудь перехвачу и пойду вспоминать. Пока женщины с ребенком нянькаются и пеленки стирают.
– Давай, вспоминай поскорей, глухо проговорил Стен.
– Это как получится. Сам хочу, чтоб скорей. Я бы подкачал тебе своей энергией, как Чудодей, но не могу: пока не вспомню все, никакого донорства – а то заберешь у меня часть воспоминаний.
– Твои воспоминания! На кой они мне черт? Мне и своих хватает.
Роман помедлил.
– Вот что, скажи… только одно: Надя жива или нет?
– Не скажу, – огрызнулся Стен. – Иди вспоминай, не теряй времени. Ты и так где-то все утро бегал.
– Не бегал, а ходил к Гавриилу Черному по поручению Чудодея. Искал хозяина обруча.
– Нашел?
– Нет.
Гавриил был повелителем темных сил. Вот так абстрактно – темных сил и все. Имидж поддерживал старательно, всегда ходил в черном – и дома, и на улице, машину имел черную, собаку – тоже. Волосы отпустил до плеч. На самом деле волосы у него от природы были русые с рыжинкой, так он их красил исправно, так же как и усы, и бородку. Еще Гавриил обзавелся золотым пенсне, но пенсне, несмотря на шнурок, терял постоянно, а потому большую часть времени Гавриил пенсне не носил. Да и ни к чему оно ему было – зрение он имел орлиное.
Покои повелителя темных сил были отделаны панелями под черное дерево, в окнах – дымчатые стекла. Снаружи ни за что не разглядеть, что происходит внутри. Впрочем, дымчатость эта была колдовская: захочет Гавриил, и стекла в окнах сделаются прозрачными. Повелит – и станут подобны черной бумаге. Сказывали, что прозрачность стекол в доме зависит от настроения колдуна.
Этим утром стекла были почти черными. К водному колдуну Гавриил вышел в черном шелковом халате, перепоясанном серебряной цепочкой. Халат накинул на голое тело, на худых белых ногах – тапочки из меха черно-бурой лисицы.
– А, Ромка! Слышал, ты вернулся. Почему не заглядываешь?! В Темногорске черт те что творится. Полный бардак.
– У нас всегда бардак.
– Не скажи. Ноне круче, чем всегда.
Повелитель темных сил уже протянул водному колдуну руку, но тут заметил у Романа на мизинце перстень с зеленым камнем. Гавриил руку отдернул, глянул на свой палец – охранный перстень забыл надеть, – и поспешно спрятал руку в карман халата.
– Ты уж извини. Не в форме.
Водный колдун усмехнулся, сел на диван, обитый черным бархатом. Хозяин прошелся по просторному холлу.
– О здешнем дерьме слышал уже? – спросил Гавриил, останавливаясь перед Романом. – Об обручах этих и грядущем Синклите, где мы друг друга будем душить?
– Зачем? – не понял водный колдун, потому что прислушивался к обломку обруча, что лежал у него в кармане. Не отзовется ли?
Гавриил расхохотался.
– Ты шутник. Затем душить? А чтоб всем нам кирдык. Причем, полный. – Казалось, Гавриилу весело было, что всем темногорским колдунам теперь полный кирдык. – Как схватимся, такой пляс пойдет! Слышал, что пятерых колдунов поймали, как собак подзаборных? Обруч на бОшку – и ребята в полной прострации. Хотя клянутся, что сила из них неизбывная по-прежнему так и прет.