"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Где-то сразу после Дня Победы Дрозд и Стен подрались. Они и прежде цепляли друг друга, выясняя, кто в классе лидер, и всякий раз при помощи кулаков – иных доводов Дрозд не признавал. Он был почти так же высок, как Стен, но шире в плечах и гораздо сильнее, хотя и не обладал ни яростью, ни ловкостью противника. Дроздов пару лет занимался боксом, Алексей посещал подпольную секцию каратэ, каждый из них порой оказывался бит, но чаще верх брал Стен, и это гораздо сильнее, чем интеллектуальные выкрутасы соперника, раздражало Дрозда. В этот раз опять победил Стен, и Дроздов долго ходил с синяком под глазом и распухшей губой, всем встречным заявляя, что столкнулся с машиной, но вовремя вскочил на капот.
В тот же день Кирша, Ник Веселков и Стен затащили Острякова в туалет, раздели до трусов, и в таком виде бедняга Остряков явился на урок математики. Математичка никогда и никому не писала замечаний – она просто отправила полуголого ученика искать разбросанную по коридору одежду, потом посмотрела на Стена и осуждающе покачала головой. Лешка просидел весь урок, опустив голову и что-то чиркая в тетради, но вряд ли он решал уравнения. Кирша называл происходящее римскими игрищами. Это было интереснее, чем кидаться друг в друга стирательными резинками или прилеплять жвачки на стул соседу.
Лене Никоновой все это не нравилось. Она чувствовала: случилось что-то плохое. Но вот что – догадаться не могла.
В эти дни она с Лешкой необыкновенно сблизилась. Он был человеком удивительным. (Как это ни больно, она должна была думать и говорить о нем именно так «был», в прошедшем времени). У него был один недостаток – он порой бывал слишком серьезен, а если начинал дурачиться, то как-то через силу и часто шутил невпопад. Порой это вызывало недоумение. Но все равно Лена за несколько дней их скорого сближения влюбилась в него по уши. А он? И тогда, и сейчас она боялась этого вопроса. Теперь-то она знала, что Стен находился в подвешенном состоянии, со дня на день ожидая, когда это произойдет, то есть, когда люди оттуда явятся за ним. Ему нужен был кто-то рядом, чтобы заглушить противную пустоту в груди. Просто был. Слышать дыхание, коснуться чьей-то руки и ощутить тепло. А может быть – все не просто?
Он подарил ей свою фотографию и даже надписал ее: «Дорогой Лене на память». Тогда она никому эту фотографию не показывала. Потому что Алексей получился на фото некрасивым – так ей казалось тогда. Он вообще был не фотогеничен, но в жизни его многие называли симпатичным. Потом, спустя много лет, когда все уже потеряло смысл, она отыскала фотографию, поставила ее на сервант и поняла, что была несправедлива: в шестнадцать лет Стеновский был необыкновенно обаятельным. Она не могла представить, каким бы он стал теперь, в тридцать. Только ему никогда уже не будет тридцать. Подруги, глядя на фото, всегда поддакивали: «Интересный парень». Они не верили, что он когда-то существовал. Лена придумала его, чтобы объяснить свое унизительное незамужнее положение.
В тот день Алексей после уроков пошел провожать Лену.
– Поднимемся ко мне, – предложила она, когда они остановились около ее подъезда. – Дома никого нет. Мои в гостях.
Она понимала, что совершает несусветную глупость, но не могла остановиться. Поднялись наверх. Лена усадила Алексея в гостиной – так именовалась комната родителей – и велела подождать. По ее лицу и таинственному виду Стен должен был догадаться, что сейчас случится нечто замечательное. Через несколько минут она вернулась. Вместо формы на ней было короткая юбка и желтая кофта из полупрозрачного шифона.
– Ну как? – спросила она, жеманясь.
– Обалдеть, – отвечал Алексей.
Теперь-то она знала, что выглядела ужасно.
– Сейчас устроим прием, как в лучших домах Европы, – пообещала юная красавица, вытаскивая из бара начатую бутылку «Алазанской долины» и коробку шоколадных конфет.
Сервировка стола заняла несколько минут. Стеновский разлил по фужерам остатки замутненного осадком вина.
 
– За тебя, – сказал он и поднял бокал.
В ответ Лена кокетливо улыбнулась и пригубила вино.
«Кошка просто умрет от зависти, когда я расскажу ей об этом», – подумала она.
Лена откинулась на спинку дивана, и Алексей расценил ее жест как приглашение к действию. Он обнял ее, и Лена не попыталась его оттолкнуть, лишь плотно сжала губы, когда он поцеловал ее. Потом Стен попытался расстегнуть кофточку, но запутался в пуговицах. Тогда он просто вытащил блузку из-за пояса юбки. Рука скользнула по гладкому шелку сорочки наверх, к груди.
– Это уж это слишком! – воскликнула Лена и перехватила его руку.
– Почему?
– Потому.
Она решила, что он будет настаивать, и уже приготовилась как следует поломаться, а потом уступить. Ведь не могла же она пойти на это, не поломавшись! Но, к ее удивлению, Стен послушно отстранился и даже передвинулся на другой край дивана. Лена растерялась. Что же теперь делать? Не лезть же первой к нему? А ей так хотелось, чтобы он вновь обнял ее! Скорчив обиженную гримасу, Лена принялась заправлять блузку, и Стен отвернулся. Ну надо же! Подобной скромности она не ожидала. Может быть, он просто боится? Вот смех-то… Кто мог подумать!
Лена залезла с ногами на диван и уселась поближе к Алексею. Не вплотную, но так, чтобы он мог, будто ненароком ее коснуться.
Он долго молчал, просто неприлично долго, потом глотнул побольше воздуха, будто собирался погрузиться в воду.
– Я должен тебе кое-что сказать, а ты…
Впрочем, Ленка поняла все и так, будто он произнес вслух окончание фразы.
Сейчас он расскажет ей нечто важное, а потом она должна решить, может он остаться или нет. Лена согласно кивнула и приготовилась слушать. Она заранее для себя решила: все, что скажет Алексей, не имеет ни малейшего значение. Сегодня он останется у нее. Со всеми вытекающими из этого последствиями.
– Еще есть вино? – спросил Стеновский.
– Нет, только водка.
– Неси.
– Ты что, будешь пить водку? – изумилась она.
– Да.
Она принесла с кухни початую бутылку. Алексей налил себе в фужер, выпил залпом и закусил конфетой.
– Я пить не буду, – предупредила Ленка и запрятала бутылку подальше в шкаф, чтобы у кавалера не появилось соблазна вылакать бутылку до дна.
– Тебе и не надо.
Стен засмеялся и затряс головой, дивясь тому, как быстро хмелеет. Однако в этот раз ему не понадобилось собираться с духом, чтобы произнести:
– Знаешь, те листовки на демонстрации. Это я разбросал. Сам на машинке напечатал. Под копирку. Сто двадцать штук.
Она ожидала чего угодно, но только не этого. А где же признания в любви, в чувствах, где все это? О чем он болтает? При чем эти дурацкие листочки, в конце концов!
– Это же глупо! – только и смогла выдохнуть она.
– Мо-жет, мо-жет, мо-жет бы-ыть, – произнес он нараспев.
– Зачем? Ты скажи, зачем? – простонала Лена.
– Я должен был это сделать. – В словах Стена прозвучала такая убежденность, что Лена растерялась. – Нельзя больше ждать, – проговорил он тихо, глядя прямо перед собой – в пустоту. – Я устал ждать.
– Почему? – спросила она.
Он посмотрел ей в глаза. В его взгляде были боль и растерянность. Кажется, впервые Лешка не находил слов. Он схватил Лену за руку, не замечая, что причиняет боль.
– Неужели ты не понимаешь! Мнимое время кончилось.
Стен отвернулся, затряс головой, болезненная гримаса свела рот. Он знал нечто такое, о чем не в силах был рассказать. Об этом своем знании хотелось кричать, орать на весь мир. Он это чувствовал. И Лена почувствовала тоже.
– Нельзя дольше ждать, – повторил он, как заклинание.
Она вдруг поняла. Не то, о чем невнятно бормотал Лешка, а чем все это грозит. Подобный случай был у отца на работе, и там все закончилось очень-очень плохо.
– Тебя надо срочно спасать! – Внутри стало противно холодеть, будто она проглотила порцию мороженого целиком. – Тебя найдут – это ясно, как дважды два. Надо… Говорят, чистосердечное признание облегчает душу.