"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
— М-да? — Старик окинул меня подозрительным взглядом. — Уверен? Придворному хлыщу вроде тебя вряд ли может понадобиться что-то из моего товара. Хотя несколько ценных вещичек у меня найдется, да, найдется… можешь пройти и посмотреть сам…
Старьевщик тщательно запер входную дверь на несколько запоров и поманил меня за собой. Темный грязноватый коридор заканчивался обшарпанной дверью самого неприглядного вида. Старик повозился с замком, отворил ее, пропуская меня внутрь дома.
— Ох! Ну и… разнообразие, — дипломатично закончил я.
Должен признать, комната внушала смешанные чувства. Весьма большая, она была так загромождена старой мебелью и прочим хламом, что казалась тесной. Черные от времени, рассохшиеся шкафы и буфеты подпирали потолок, с ними соседствовали колченогие кресла и диваны, погребенные под кучами каких-то тючков и коробок, беспородные табуретки толпились стайками в разных углах. Из приоткрытых створок шкафов топорщились старомодные камзолы и платья, поношенной и порядком грязной одеждой завалены были и диваны с креслами. На буфетных полках громоздились горы разномастной посуды, обшарпанных шкатулок и табакерок, уродливых вульгарных статуэток и прочего хлама…
Я закашлялся от попавшей в горло пыли, после чего принялся неудержимо чихать — чувствительный кошачий нос болезненно воспринял затхлый воздух комнаты.
— Эй! А ну прекрати! — возмущенно завопил старик и принялся бережно вытирать рукавом стенку ближайшего шкафа. — Ты мне так всю полировку попортишь!
Я с сомнением посмотрел на кособокое чудище.
— Да его разве что на дрова кто-нибудь купит, а для дров полировка неважна…
— А он и не продается! Здесь ничего не продается! Склад у меня на чердаке.
— А это тогда что?
— Это моя гостиная, — буркнул старик. — Живу я здесь! Ну чего встал? Пошли уже, время — деньги.
Не желая вновь вызвать приступ гнева, я оставил рвавшиеся с языка комментарии при себе. В конце концов, в Бублинге каждый сумасшедший имеет право жить, как хочет. Да и воробей заметил гобелен как раз на чердаке.
В углу гостиной обнаружилась крутая лестница, ведущая к люку в потолке. С неожиданной для такой развалины прытью старьевщик вскарабкался по ней, отпер люк и скрылся на чердаке. Я поспешил за ним.
— А вот и товар. Выбирай — чего надо?
— Издеваешься? — вякнул я, без всякой надежды обводя взглядом горы барахла, забившие чердак до самой крыши. — Как на этой помойке можно что-то найти?!
— Не хами, молокосос! — Старик погрозил мне костылем. — Ничего ты не понимаешь в благородном ремесле старьевщика! Это же сокровищница!
— М-да?.. — Я скептически хмыкнул, разглядывая стул, рассохшиеся ножки и облезлая кожаная обивка которого свидетельствовали о долгом и безжалостном жизненном пути.
— Да! Между прочим, этот стул, на который ты смотришь, принадлежал самому Урюк-Урукхаю! Ему цены нет!
— Сомневаюсь, что дикий кочевник при жизни пользовался им хоть раз. Насколько я помню дворцовые байки, он до самой смерти по степной привычке сидел на корточках. Даже на троне.
— Я же не говорил, что он на нем сидел! — выкрутился старик. — Но принадлежать-то он ему мог!
— Вот что меня меньше всего волнует в этой жизни, так это родословная стульев.
— Ты рассуждаешь как простолюдин! — возмущенно фыркнул старьевщик. — Каждый человек оставляет отпечаток своей души на вещах, которыми владел при жизни! Если человек был особенный, то и отпечаток будет особым! Недаром же так ценят мечи, принадлежавшие великим героям!
— Про мечи мне доводилось слышать, но, думаю, это только потому, что герои могут позволить себе лучшее оружие. А вот насчет отпечатка на стуле — тут меня гложут некоторые сомнения, что это отпечаток именно души, а не другого места. Впрочем, я пришел к тебе не о теологии спорить.
— Так что, не будешь покупать? — разочарованно протянул старьевщик.
Я с трудом протиснулся между двумя холмами мусора и побрел в глубь чердака, обшаривая взглядом «сокровища» старьевщика. Если воробей наткнулся на гобелен, значит, тот лежал где-то на виду — ну не рылась же птица в этих кучах?!
— Эй-эй! Ты что себе позволяешь! — Старик ринулся было за мной, но безнадежно застрял между огромным диваном с лопнувшей обивкой и чем-то до ужаса напоминавшим ржавую «железную деву». — Не смей ничего трогать руками!
— Да я и желания к тому особого не имею, — заверил я старьевщика, брезгливо разглядывая толстый слой пыли на вещах. Но уже через мгновение мысль о том, как бы не испачкаться, вылетела из моей головы. Как, впрочем, и остальные мысли.
Со шкафа свисал гобелен. Даже при тусклом свете, едва пробивавшемся внутрь через небольшое окно, я узнал рисунок. Раньше мне его, правда, видеть не доводилось, но за прошедшие месяцы я столько раз вспоминал его описание! Тем более что искомый образец сильно отличался от обычных гобеленов. Не знаю ни одного другого случая, чтобы на гобелене был вышит вид города как бы с высоты птичьего полета.
— Старик, а вот за эту тряпку сколько хочешь? — как можно небрежнее поинтересовался я.
— Сам ты тряпка! — отозвался из-под завала старьевщик. — Это флаг Питирифа Отважного, с которым он дошел до Константинополя…
— Врешь, — хмыкнул я. — Ты ведь даже не видишь, о чем я говорю. Это никакой не флаг, а гобелен. Да и не знаю я никакого Питирифа, ни отважного, ни трусливого.
— То, что ты его не знаешь, говорит лишь о твоем невежестве, — проворчал старик, высвобождаясь наконец из объятий «железной девы». Проковыляв к шкафу, он зачем-то нацепил монокль, которым пользуются ювелиры, и стал пристально изучать гобелен.
— Ну… э-э-э… сразу видно ценителя старины! Ты выбрал жемчужину моей коллекции, редчайший экземпляр рукоделия эльфов. Только для такого знатока — уступлю за тысячу золотых!
— Ты рехнулся? — У меня аж шерсть дыбом встала от такой наглости. — Да за половину этой суммы весь твой дом можно купить!
— Так эльфийская же работа! Ему сносу не будет!
— А чего ж он тогда весь в дырках от моли?
— Ну… э… это эльфийская моль!
— Да не дури мне голову, старикан! Эльфов не существует! А это — обычный старый гобелен из Скандинавии! Да еще и молью траченный! Ему цена — медная полушка в базарный день.
— Вот-вот! Старинный гобелен из страны йотунов и великанов! Возможно, его сама Фрея выткала! Да за такой раритет восемьсот золотых не жалко отдать!
— Ну конечно, Фрее больше делать нечего, как вышивать вид на город с названием Бурда… э-э-э… Бурда… федль…сстадюр! Блин, да ни одна богиня такого слова не выговорит! Не морочь мне голову — обычный старый гобелен. Пяти талеров за него вполне достаточно!
— Пяти… талеров?! Нет, ты все-таки грабитель! Лучше бы ты ударил меня в спину кинжалом и украл эту бесценную реликвию, чем оскорблять меня таким нелепым предложением! Пятьсот золотых, и ни гульденом меньше!
— Да ты сам разбойник, как я погляжу! Пятьсот золотых! Ты же наверняка выкупил его не дороже чем за два гульдена! А я готов тебе их вернуть и даже накинуть один сверху, но не больше. Три золотых, и по рукам!
— Не тяни ко мне свои лапы! Мне все равно, что ты там думаешь! Если бывшая хозяйка этого гобелена и впрямь продала мне его за два золотых — это было ее право. А я не хочу продавать его меньше чем за четыреста. Это мое право!
— Но он столько не стоит! — возмущенно завопил я. — Опомнись! Жадность лишила тебя разума! Никто у тебя не купит старый коврик и за пять золотых! Упустишь свой шанс сейчас — будешь потом локти себе кусать!
Старикашка ехидно ухмыльнулся:
— Таки да, мой шанс! Тебе этот коврик нужен, а значит, раскошелишься, никуда не денешься! И вообще, кто бы говорил о жадности? Тебе, придворному богатею, стыдно должно быть — пожалел лишние триста гульденов для бедного больного старика!
— Аз воздам, — пожал я плечами. — Когда ты покупал этот гобелен у хозяйки, она с маленьким сыном перебивалась с хлеба на воду. Ты ведь не пожалел их тогда? Гобелен, хоть и старый, можно было продать любителю старины золотых за десять. А ты выторговал его за два. И от жадности так и не смог продать, сгноил на своей помойке. Подумай — больше такого шанса у тебя не будет — целых восемь золотых прибыли…