"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Класс охнул. Чепрятков злорадно хихикнул. 
– Чепрятков! – Зучиха тут же явила снайперско-педагогические качества. – Я бы на твоем месте не радовалась! У тебя у самого уже два предупреждения! 
Чепрятков злорадствовать перестал. 
– И чтобы положить наконец конец кокосовщине, родительский комитет постановляет. Ты, Кокосов... 
Интересно, подумал я, когда это они успели постановить? Вроде бы подрались-то мы совсем недавно, а поди ж ты, родительский комитет постановил... 
Зучиха снова пронзила меня мизинцем. 
– Ты, Кокосов, должен будешь извиниться перед Гобзиковым. Всю процедуру извинения ты должен будешь записать на видеокамеру и предоставить видеоотчет в родительский комитет. 
Я оторопел. Зучиха в самом деле шагала в ногу со временем, в самом деле внедряла новые технологии. Крапива какая... 
– Как? – спросил я. – Извиниться перед... 
Чепрятков заржал. 
– Вот именно, – безапелляционно сказала Зучиха. – И предоставить видеоотчет! 
– Да вы что... – пытался подать я голос разума. 
– За исполнением данного вида наказания родительский комитет обязует проследить отца – Кокосова Валентина Сергеевича. 
Старый привстал из-за парты и мелко поклонился. Мне стало совсем тошнотно и гнусно. 
– Кокос, сделаешь мне копию! – попросил Чепрятков. 
– Чепрятков! – оборвала Зучиха. – На тебя Аверьян Анатольевич мне уже тоже жаловался! 
– А я ничего, – облез Чепрятков. – Это не я Гобзикова покалечил, это Кокосов. О, этот Кокосов! Чудовище насилия, бич всех приличных людей нашего славного Лицея. Всех затерроризировал! Он, между прочим, и мне угрожал... 
Класс засмеялся. 
– Чепрятков! Прекрати балаган! 
Чепрятков вздохнул и уткнулся в свой сотовый, доламывать тетрис. 
– Теперь перейдем ко второму происшествию, – трагически сказала Зучиха, носком туфли подогнала к себе мамонта. – К сожалению, беды посыпались на нас рекой. В субботу вечером в нашем Лицее имело место удивительное по своей циничности событие. В машину нашего уважаемого физкультурника была заложена... субстанция. 
Я просто почувствовал, как напрягся за моей спиной Шнобель. 
– Какая еще Констанция? – не удержался Чепрятков. – Везет же Автолу, ему Констанцию прямо в машину закладывают... 
– Выйди! Выйти вон! 
– Правды никто не любит... – Чепрятков с облегчением встал и направился к выходу. 
– Стой! – остановила его Зучиха. – Вернись. Я хочу, чтобы ты тоже это послушал. Тебе полезно будет. И ничего смешного здесь нет, случай экстраординарный! Кокосов, можешь сесть на место. 
Я сел. Чепрятков тоже вернулся за свою парту. 
– Я продолжу, – Зучиха потерла пальцами переносицу, – с позволения господина Чепряткова... В субботу вечером в автомобиль нашего физкультурника была заложена жидкость. Эта жидкость сейчас находится на экспертизе, но уже сразу можно сказать, что в ее состав входит вещество, вызывающее ожог. 
– На сиденье ожог? – уточнил Чепрятков. 
– Прекрати паясничать, ты не в опере! 
Аргумент получился железный, сразил даже Чепряткова. 
– Только благодаря чистой случайности Аверьян Анатольевич не пострадал! – Зучиха погрозила кому-то кулаком. 
Это она зря. Разрушила тщательно выстроенную психологическую достоверность. 
– Зато пострадал наш всеми уважаемый хозяйственный работник Демьян Леонидович. 
Класс непонимающе переглянулся. 
– Это Киллиан, – объяснил Чепрятков. 
Шнобель громко икнул. 
Вот как. Оказывается, Киллиана – Кошачью Смерть – зовут Демьян Леонидович. Демьян Леонидович Киллиан – неплохо. 
– Я хочу спросить вас: у кого поднялась рука на пожилого человека? – спросила Зучиха. – Он обходил территорию и по просьбе Аверьяна Анатольевича проверял его автомобиль... 
Практически у всех, во всяком случае, у большинства мальчуковой половины класса рука хоть раз поднималась на пожилого человека. Над Киллианом подшучивали почти все. Подсунуть в одноразовую Киллианову лапшу земляных червей, а потом наблюдать, как подслеповатый хозяйственный работник их с аппетитом поедает, – в подлунном мире не найти забавы краше, круче, веселее. Хороший тон. 
 
– Демьян Леонидович сейчас лежит в больнице. Его жизни и здоровью ничего не угрожает, но он там пробудет не меньше двух недель. А кто будет оплачивать ему больничный? 
Неожиданный, блин, поворот. 
– Кто будет оплачивать больничный, я спрашиваю? Такой случай не подпадает под страховку, так что больничный придется оплачивать Лицею. А это немалые деньги. Да и вообще, дело серьезное. Поэтому настоятельно рекомендую вам признаться. 
– А может, это из другого класса кто? – Антон Бич попытался перевести стрелки. 
– Другим классам я тоже рекомендовала, я к вам не к первым пришла. 
В голосе Зучихи лязгнул супертитан. 
– Если у кого-то не хватает смелости признаться самому, пусть это за него сделают его товарищи. 
Вот как, однако. 
Я перепугался. Перепугался, что Лара сейчас возьмет да все и расскажет. В конце концов, я ведь ее совсем не знаю. Мне очень хотелось обернуться в ее сторону и подать незаметный знак, но я чего-то боялся. 
– Повторяю свой вопрос. – Зучиха из-под очков оглядывала класс. – Если кто-то имеет информацию, касающуюся субботнего происшествия, то пусть он сообщит. В противном случае... 
– Гобзиков пусть платит, – неожиданно предложил Чепрятков. – Пусть он. 
Класс промолчал. Это был, пожалуй, перебор. Перебор в смысле подлости. На мелкую подлость коллектив был, в общем-то, согласен, подличать по-крупному не хотелось никому. К чему обременять по пустякам совесть? 
– Я говорю, пусть Гобзиков платит, – повторил Чепрятков. – Черви, как вы считаете?! 
И Чепрятков грозно обернулся к классу. 
– Я вас, кажется, спросил?! 
Зучиха наблюдала за происходящим. Не без удовольствия. 
– А почему он? – возмутилась вечно справедливая Зайончковская. 
– А почему не он? – спросил в ответ Чепрятков. 
– Но ведь не доказано, что это он сделал! – спорила Зайончковская. 
– Доказано – не доказано, какая разница... Пусть Гобзиков платит. Я верно говорю? 
Антон Бич отвернулся, сделал вид, что не слышит. Каратисты и гаишные близнецы робко кивнули. Некоторые другие тоже кивнули. Кивнули и одновременно не кивнули, сделали головой движение, которое можно было истолковать и так и так. 
Лара продолжала изучать стену. И что там на стене этой интересного? А может, это вызов? Изучая стену – изучаешь мир? 
Старый от удивления перестал раскладывать свой телефон. День чудес продолжался. 
Кстати, наверное, тогда все по-настоящему и началось. Странное время. 
– Гобзиков. – Чепрятков выбрался из-за стола и принял позу римского сенатора. – Это, без сомнения, Гобзиков. Во всяком случае, никто не против. Не против ведь? – строго спросил Чепрятков. Судя по тишине, большинство моих одноклассников было не против. 
– Да он это, – сказала Мамайкина. – Гобзиков. Он вообще себя безобразно ведет, про девочек разные гадости рассказывает... 
Я хотел оборвать Мамайкину, сказать ей, чтобы заткнула свой тупорылый рот, но не оборвал. Промолчал как собака. Почему-то. 
– Кстати, весьма может быть, что это и на самом деле Гобзиков, – подтвердил Шнобель и подмигнул мне. – У Гобзикова нелады с физкультурой, а скоро ведь зачеты. Он бы их вряд ли сдал. Так что если искать мотивы... 
Зучиха просто светилась от счастья. 
– Объективное вменение   [105] давно запрещено законом, – робко заявила правдолюбивая Зайончковская. – Вы же не знаете наверняка, что это он... 
– Знаем, – твердо заявил Чепрятков. – А ты, Черпак С Ногами, молчи. 
Зайончковская вспыхнула. 
– Чепрятков, ты края-то соблюдай, – буркнул Антон Бич. 
Антон симпатизировал Зайончковской, к тому же он тоже вроде бы собирался в будущем сделаться юристом. 
– Спокойно, Антоша! – Чепрятков сделал примиряющий жест. – Мир-дружба, я тебя на следующей неделе пришибу. Что ты там пропищала, Зайончковская?