"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Поэтому я не очень расстроился.
– Не бойся, Дрюпин, – сказал я. – Я позабочусь о твоих друзьях, пока ты будешь в отлучке. О Сирени, о собаке твоей дурацкой. Я их тут приучу к строгости!
Я продемонстрировал Дрюпину кулак.
– Пока ты там будешь бороться с мировым злом, я их заставлю порядок любить…
– Не меня сбрасывают, – покривился Дрюпин.
– Погоди, – не понял я. – Если сбрасывают не меня и не тебя, то кого же тогда?
– Светку, – шепотом сказал Дрюпин. – Он велел сбросить Светку.
Я рассмеялся во второй раз. Воистину сегодня удачный день, боги благоволят мне, я не знаю, когда я родился, но это случилось под счастливой звездой.
– Светку, – шепнул Дрюпин еще тише.
– Ты, Дрюпин, в свих пустился, – сказал я. – Какую еще Светку? Она же…
– После… После того случая… ну, с красным волком. Ван Холл сказал, что ты прекрасно подготовлен. Что тебя жалко сбрасывать неизвестно куда. Что надо тебя поберечь.
Сволочь триллионерская! Меня почему-то не хочет пускать.
– Это правильно, – кивнул я. – Меня надо поберечь для будущих свершений… Вообще, Ван Холл молодец. Знаешь, как это называется по-научному?
– Как?
– Буйвол для пираний. Вот представь. Идет большое стадо буйволов, а перед ним река. А в реке пираньи…
– У нас в реках нет пираний, – возразил Дрюпин.
– Здесь нет, а у нас в Перу есть.
– При чем здесь Перу?
– Стадо-то идет в Перу. Не сбивай меня, Дрюпинг, слушай. Вот идет стадо, а перед ним река с пираньями. Если все стадо пустить – пираньи всех быков попортят. Вот пастухи и выбирают самого заморышного быка. Самого хилого, самого бесполезного, самого жалкого. И пускают его первым. Чтобы пираньи наелись. А когда пираньи наедятся, можно запускать остальное стадо.
– При чем здесь пираньи?
– При том. А вдруг там, на Планете Х, москиты, термиты и другие сплошные крокодайлы?
Я представил, как Сирень падает в болото с пиявка… в реку с пираньями. И мне стало весело в третий раз за сегодняшний день.
– Ты хочешь сказать, что Сирень ни на что не годится? – разозлился Дрюпин. – Ты хочешь сказать, что тамошние москиты ею наедятся, а потом, значит, спустишься ты – весь такой чистенький?
– Ну почему ни на что не годится? – покачал головой я. – Судя по ее лицу, она оладьи неплохо должна жарить. Ленивые голубцы тоже, наверное…
– Да она в пять раз тебя умней! – завелся Дрюпин. – Она может…
– Я тебя что-то не очень понимаю, Дрюпинг. Если тебе твоя Софья Ковалевская так дорога, так пойди к Ван Холлу и предложи для сброса свою кандидатуру…
Дрюпин покраснел.
– Неужели уже ходил? – хмыкнул я.
Дрюпин не ответил.
– Какая жертвенность, – сказал я. – Дрюпин, ты вырос в моих глазах! В тебе, оказывается, глубины всякие скрыты. Да ты… Ты просто Данко какой-то!
Тут я вдруг понял, что надо этому бобику. Зачем он ко мне приперся. Однако… Все разворачивается просто как нельзя лучше!
– Ты явился, чтобы умолять меня… – сказал я.
– Чтобы просить, – перебил Дрюпин.
– Чтобы умолять, – уточнил я. – Просьбы тут мало, на просьбу я не поведусь. Так что, Дрюпин, умоляй. Желательно в униженной форме. Мне будет приятно. Давай так сделаем. Я сбегаю на кухню за фасолью, раскидаю ее по полу, вы с Сиренью начнете ползать и собирать ее! А я буду…
Дрюпин злобно прищурился. Как быстро все-таки в человеке технический гений уступает место заурядному дикарю! Умно это я подумал. Красиво. Так думают и говорят герои пьес Чехова. Любуюсь собой. Жалко, нет в человеке внутреннего зеркала, в котором можно видеть отражение собственного величия. А то бы я полюбовался собой на славу!
Вот как сейчас.
– Я не буду тебя умолять, – сказал Дрюпин. – Мне кажется, ты неумолим.
Хороший ответ.
– Просто я хочу, чтобы ты рассудил логически… – начал Дрюпин.
– Сейчас-сейчас рассужу, погоди секундочку. Значит, так. Если я не соглашусь на твои безумные требования, то ты…
– То я не поведу «Бурелом». Вот и все.
Какой непреклонец попался! Решил меня пошантажировать, дурилка. Ну-ну.
– Дрюпинг, – притворно удивился я. – Да ты просто стойкий оловянный солдатик какой-то! Ганс Христиан Андерсен в собственном соку!
– Я не поведу «Бурелом», – повторил Дрюпин. – И тогда следующего все равно пошлют тебя. Думай. У тебя почти нет времени.
Вот так, господа керлингисты. Посмотрите на меня и увидите неудачника. Все меня кидают, все меня шантажируют. Даже такая свинья, как Дрюпин, и то мне в харю исхитрился плюнуть.
Я загнан в угол. Бедный я.
Ну что ж, под давлением обстоятельств придется отступить. И уступить. Сделаю вид, что вынужден подчиниться.
– Сделай что-нибудь, а? – просительно промурлыкал Дрюпин.
– А пошел ты…
– Тогда от меня помощи не жди! – посуровел Дрюпин. – Я экранолет не поведу! Сдохнешь здесь! Все здесь сдохнем.
Не люблю влюбленных баранов. Ничего не видят. Ничего не понимают. С другой стороны – влюбленные бараны слепы, делают все, что мне надо.
– Сиди здесь, – сказал я Дрюпину. – И помни. Вы у меня в долгу! Я, может, из-за вашего счастья жизнью жертвую. Назовете в честь меня своего первенца…
– Как?
– Потом скажу. Сиди тут, не дергайся. Понял, Ромео?
– Понял…
Я достал с полки плеер. Приставил наушники. Play.
«Анаболик Бомберс», композиция 5, «Обедня в Катманду», лирическая баллада о геноциде буддийских монахов во времена правления Мао Цзэдуна.
Я вышел в коридор. Закрыл глаза, возбудил в себе злость усилием мощной воли. Через минуту я был злей, чем бываю по утрам, божественная музыка «Анаболиков» входила в мозг, вела к свершениям. Быстрым и четким шагом я направлялся к обиталищу Сирени.
Дверь ее была закрыта, я постучал в нее головой.
– Кто? – послышался голос.
– Это я, Света.
Сирень открыла дверь, ничего не заподозрила, я ударил.
Она перекатилась к дивану, потянулась за пистолетом. Я был быстрее. Наступил на кисть. Надавил. Косточки хрустнули. Сирень не застонала, другой рукой треснула меня под колено. Я отскочил. Сирень выхватила нож и безо всякого предупреждения метнула его в меня. Супербулат рассек мне ухо, сантиметром левее – и я бы вообще лишился органа слуха. Вот такое коварство.
Нож врубился в косяк. Я быстро его выхватил, перекинул в руке и запустил в Сирень.
Резак перевернулся в воздухе и хлопнул рукояткой в лоб. Как я и рассчитывал.
Сирень стукнулась о шкаф, завалилась. Вот и все.
Я пощупал ее правую руку. Кисть была сломана. Хорошо. Но мало. Я огляделся. На спинке стула висело полотенце. С цветочками и леопардами. Я взял его, заглянул в ванную, намочил холодной водой.
Плотно обмотал полотенцем левую руку Сирени. Мне неприятно было это делать. Но другого выхода не было. Я должен был попасть туда первым.
Stop. «Анаболики» замолчали.
Я поднял левую руку Сирени и стукнул ею о стул. Рука сломалась.
– Рыцарь, благородный, как небеса, – сказал я.
Вот и все.
Сирень всхлипнула.
Пока.
Глава 12. Некоторые не возвращаются
Моя комната. Дрюпин с сумкой.
– Ты спишь?
– Дрюпинг, – назидательно сказал я. – «Ты спишь» – это один из немногих вопросов, на которые нельзя ответить положительно. Зачем тогда его задавать?
Я не спал.
Я думал. Всегда думаю, это моя проблема. Однажды я должен был лезть чистить снег с крыши «Гнездышка Бурылина» и всю ночь перед этим не мог уснуть. Все мне думалось. Я воображал, как полезу наверх, как сорвусь с лестницы, нелепо упаду, стукнувшись о перила, буду долго лежать в больнице и никто не будет меня навещать, потому что я один.
И сейчас я тоже думал, как всегда. И, как всегда, Дрюпин мне помешал.
– Ну да, – вздохнул Дрюпин. – Я поговорить хотел…
– Говори.
Он уселся на диван, погладил сумку, вздохнул еще раз. На плечо ему выполз металлический скорпион, маленькое техническое существо.
– Спасибо тебе, – сказал он, не скорпиону, мне. – За… за Светку. Она в госпитале. Сказали, что все будет нормально. Через месяц. Левая рука очень нехорошо поломана.