"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Это был самый неприятный момент в жизни Зимина.
Все восемь метров, все то расстояние и время, пока зверь волок его к колодцу, Зимин представлял себя на дне глубокого холодного провала, придавленного сверху круглым гранитным камнем. И как ни старался Зимин собрать в кулак волю, сконцентрировать силы и освободиться, как это делали герои фильмов, это у него не получилось. Ему и в самом деле предстояла малоприятная, трудная смерть. Такой смерти не пожелаешь никому даже понарошку.
Зимин успел подумать, что лучше, конечно, упасть в колодец головой вверх, чем головой вниз, в падении головой вниз практически никаких преимуществ нет…
Оборотень замер. Какое-то время он стоял над Зиминым, затем из его пасти потекла чернота, оборотень вздохнул и завалился на бок.
– Иногда хочется чего-то непонятного, – сказал песчаный динго.
  
Глава 29
 
Небесная вода
 
– Отец тебе всегда говорил – не перегибай ты с этими играми, не перегибай. С ума соскочить – недолго. Слышал, что с Фуфлыжниковым случилось?
Мать сидела на кровати и аккуратно красила себе ногти в красный цвет.
– Ты как-то плохо выглядишь, опять всю ночь не спал? Может, тебе воды?
Мать дула на ногти с целью их быстрейшей просушки.
– Экзамены скоро, ты бы хоть книжки почитал.
– Мое поколение бежит книжной премудрости, – ответил Зимин. – Мое поколение предпочитает познавать жизнь такой, какая она есть.
– Трепло ты, – сказала мать. – Мое моколение, мое поколение… Мое поколение сопит в тряпочку… В кого ты такое трепло, а? Я пирожки с малиной испекла.
– Здорово. Буду малиновкой. А Фуфлыжников – придурок.
– Все равно книжки надо читать. Я в твоем возрасте читала, а ты все в игры играешь. И зачем тебе это? А этот жуткий Ляжка? Ты хоть знаешь, что он курит? А эта куртка в прошлом году? Все до сих пор на него думают.
– Это не он, я точно знаю.
– Бандитом станет. А мать у него хорошая женщина.
Зимин дунул в потолок, и «Б-17», собственноручно им изготовленный бомбардировщик, закачался.
– Иногда хочется чего-то непонятного, – сказал Зимин. – Ты мне имя еще не придумал?
Зимин проснулся в четыре тысячи восемьсот двадцатый раз и подумал, что никаких бомбардировщиков он никогда не клеил в силу своей лености.
Как говорили классики, было раннее утро. И все признаки раннего утра были налицо: и птички как положено щебетали, и солнце своими лучами ласкало, и лес изумрудной зеленью шелестел, и река где-то вдали катила свои бирюзовые воды. Песчаный динго сидел посреди поляны и поворачивал за солнцем спинной гребень. Зимин проморгался. Оборотня не было, камень покоился на прежнем месте, пахло керосином.
– Привет, – сказал Зимин.
– Здравствуй, – сказал песчаный динго. – Я так и предполагал – солнца тут мало, потому что леса. Приходится долго подзаряжаться.
Песчаный динго хрустнул суставами, и Зимин увидел, как внутри него полыхает синее электрическое пламя. Как всегда.
– А где… этот…
– Его больше нет, – ответил динго. – И кто только таких придумывает? Я тебе еще тогда говорил.
– Придурки всякие. – Зимин сел. – Ты бы знал, сколько там придурков! Там их полно! Десятки тысяч придурков. И те, кто придумал Страну Мечты, – еще не самые поганые придурки. Есть хуже. А я ему клык собирался вырвать.
Песчаный динго сложил гребень, по его морде ничего нельзя было понять, это было очень ценное качество.
Зимин поднялся. Руки-ноги слушались, голова вертелась. КА82 подошел ближе и сел рядом. От него пахло хвоей и льдом.
– Я много думал, – сказал КА82. – Прайд шел сквозь пустыню, я все время думал. И понял, что мне надоело быть просто существом. Я хочу знать, что такое «соленое». Вот ты, как ощущаешь «соленое»?
– Соленое и есть соленое. – Зимин огляделся. – Его ведь не опишешь.
– Вот видишь, – динго сощурил фасеточные глаза. – А у меня в голове линии и квадратики. И цифры. Мне надоели линии и квадратики. Это любому надоест. Я и вижу все так – все ноли и единицы, туда-сюда скачут. Мне надоело ходить по пустыне. И я хочу видеть как все. И хочу, чтобы меня звали.
 
– Ты как Железный Дровосек, – Зимин потрогал стальной бок.
– Кто?
– Мультик такой был, – пояснил Зимин. – Там, короче, такой баран был железный, а ему хотелось, чтобы у него было сердце и чувства, так ему не жилось, маялся все.
Зимин осмотрел арбалет, арбалет оказался раздавленным.
– Как его звали? – спросил КА82.
– Железный Дровосек. Но это плохое имя, дебильное. Сейчас так никого уже не называют, сейчас японские имена в моде…
– И что с ним стало? – динго повернул в сторону Зимина голову. – С тем существом?
– В конце все желания исполняются. Его тоже исполнилось. Он получил сердце. Но счастлив не был.
Динго понюхал воздух.
– Мне нужно имя, – сказал он. – Сердце у меня уже есть.
– Я еще подумаю, – ответил Зимин. – Тут нельзя спешить, сам понимаешь…
– Думай быстрее, – пес лег на землю. – Мне надоело быть безымянным, это нехорошо.
Зимин отыскал место, куда упал меч. Меч воткнулся в землю и теперь тихонечко пел на солнце от излишнего разогрева.
– Я тебе придумал временное имя. – Зимин встал и отряхнул колени. – Я буду называть тебя Ка. Я тебя так, кажется, уже называл.
– Хорошо, – согласился песчаный пес. – Мне нравится. Только это не настоящее имя, все-таки я хочу настоящее. Там, в лесу, существа.
– Это, наверное, гномы, – Зимин приосанился. – Слушай, Ка, ты им не говори, что это ты вервольфа завалил, ладно?
– Ладно. Мне все равно.
Из леса и в самом деле показались гномы. Они шли большой процессией, с черными стягами и траурными трубами, за ними шагал убранный опять же в черное Игги. Игги был впряжен в кривую телегу, Зимин увидел ее и решил, что это катафалк. Игги вел за узду совершенно микроскопический гноменок, он кусал большой гриб и через раз протягивал его коню.
Гномы тянули какую-то тоскливую песню и дудели в трубы, звук походил на призывный лосиный вопль, а песня была про то, как легко сегодня добру молодцу сложить буйну голову в неравном бою, и про то, какая это будет потеря его близким, в особенности матери. Создавали, одним словом, похоронное настроение.
– Сейчас мы получим вознаграждение и пойдем к морю-океану, – сказал Зимин. – Там хорошо.
– Я там стану живым? – КА82 наклонил голову на бок.
Зимин смотрел над ним, так, чтобы не попасть в глаза.
– Конечно, – сказал он. – Как только ты окунешься в океанскую воду и скажешь волшебные слова: «Шишел-мышел – взял и вышел», так сразу станешь живым. И только тогда я смогу дать тебе настоящее имя. Потому что имя может быть только у живого.
– Это точно? – спросил КА82.
– Точнее не бывает. Там в морской воде есть специальная соль, она может оживить даже самое мертвое существо. А когда ты станешь живым, у тебя сразу появится имя. Океан – в самом центре земли. Там отдых всем усталым существам.
Гномы подошли ближе и остановились с разинутыми ртами.
– Ну что, болезные? – спросил Зимин. – Чего пищеприемники-то отвалили? Жратвы принесли? Я свой уговор выполнил, теперь вы давайте. Мавр сделал свое дело, мавр может и убить. Не правда ли?
Гномы разочарованно переглядывались.
– А это кто такой? – Вперед выступила бойкая гномиха и показала на песчаного пса.
– Это мой оруженосец, – надменно сказал Зимин. – Он за мной убирает. Когда я набью всякой сволочи, к примеру вервольфов, он ее закапывает. Да, кстати, тут у вас еще какой-нибудь вервольф водится?
– Нет, масса, – ответила гномиха. – Это последний был. И чего ты такой везучий-то?!
В голосе гномихи зазвучала злость.
– Не понял, – Зимин приосанился еще больше. – Ты чего несешь, лягушка? Я щас тебе хобот узлом морским завяжу!
Гномы дружно шагнули вперед и лязгнули спрятанным оружием.
– Ты зачем его убил? – напирала гномиха. – Он тебе что, мешал?
– Вы же сами просили… – опешил Зимин. – Убей, говорят, вервольфа, а мы тебе памятник поставим…