"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Пуэбло не ответило.
– Сопротивление, кстати, бесполезно, – промегафонил Сержант и кивнул водителю.
Башня танка повернулась с песчаным хрустом, зенитка гаркнула и выплюнула гильзу, в верхнем крае пуэбло появилась щербина, в воздухе повисла кирпичная пыль.
– Я повторяю…
Пуэбло отвалило откидной мост, и наружу вышли гномы с корзинами. Эти были желтыми, как Яша Автохтон, даже, наверное, кирпичными. Песчаными и какими-то иссохшими и ломкими с виду, похожими на игрушки. Корзины они волокли с трудом, а вооружения никакого на них не наблюдалось, даже пращей. Гномы опасливо подошли к танку и поставили корзины на песок. Сержант пересчитал их и сказал:
– Двух не хватает.
– Масса пусть простит, – сказал самый тощий гном. – Очень плохой урожай. Очень сухо.
– Ладно, – Сержант плюнул. – Это вы ведь мичуринцы, не мы. Вы в охране нуждаетесь… Мы вас охраняем. Охраняем. А вы что?
Гном потупился.
– А у моих бойцов от голода ухудшается психологическая устойчивость. Звереют, короче, бойцы.
Гном готов был заплакать. Его заячьи губы дергались в нервном припадке.
– Ладно еще раз, фиг с вами, – сжалился Сержант. – В следующий раз возместите.
Гномы поклонились. Рейнджеры дали им для порядку по торжественному пинку и стали грузить корзины на танк.
– Что за существа? – ругался Сержант. – Никакой дисциплины! И кто таких только придумывает?
Дежавю, вспомнил Зимин слово. Это называется дежавю. Кажется, даже игрушка такая была. Дурная бесконечность, зацикленная сама на себе.
– По машинам, – устало скомандовал Сержант. – Солнце скоро сядет…
Рейнджеры устало пошагали к машине.
Танк остановился в шести километрах от лагеря – кончилась соляра. Пришлось толкать. Толкали четыре часа, потом устроили привал, расположились прямо на песке и стали поедать сыр, яблоки и запивать молоком. Яблоки были, как всегда, вкусные, сыр свежий, молоко холодное.
– Откуда у них всегда яблоки? – говорили между собой рейнджеры. – У них всегда эти яблоки, а я яблонь никогда не видел лично…
– Они их под землей выращивают. А вот откуда молоко? Коров-то у них нет…
– Я бы тебе сказал, да боюсь испортить аппетит.
– Ты хочешь сказать… ты хочешь сказать, они свиней, что ли, доят?
Рейнджеры ржали. Зимин же о яблоках не задумывался. Разболелись руки, толкание танков оказалось нелегким занятием. Зимин пытался руки массировать, чтобы облегчить боль, но боль уходила слабо.
– Полосатик! – заорали вдруг справа. – Полосатик!
Бойцы вскочили, Зимин тоже вскочил и посмотрел в небо.
Полосатик плыл высоко. Он медленно поворачивался вокруг своей оси и ловил потоки нагретого воздуха, синие и белые полосы переливались на солнце. Полосатик походил на дирижабль.
– Здоровый какой! Никогда такого не видел. Их мало теперь, давно уже всех перебили, а это, погляди-ка, остался…
– Это не кит, это моллюск на самом деле. Такой гигантский осьминог. У него внутри полости, а легкие вырабатывают гелий…
– Какая разница, блин, полости, лопасти, пропасти… Если в него попасть, такой фейерверк будет! Спорим, завалю его.
– Тебе, Глина, по банкам только стрелять…
– Я говорю, спорим! На три тушенки и бутылку, блин, молока. Завалю с двух разрядов, блин.
Глина поднял бластер и стал целиться, подкручивая рамки и щурясь в визор.
– Не трожь полосатика, – сказал вдруг Зимин.
Сказал совершенно неожиданно для себя. Раньше Зимин полосатиков вообще не любил. Впрочем, как и других китообразных. Киты казались ему слишком избыточными и бессмысленными, а китовая колбаса на вкус была похожа на пластиковый пакет. И вообще, Зимин не мог понять обоснованность существования подобных гигантских существ. Когда по телеку начинались передачи про китов, Зимин переключал на музканал, а когда он слышал по радио, что очередная партия китов выбросилась на берег, он думал, что и правильно сделала – креветки в магазине вона какие дорогие, а эти твари лопают их каждый день две тонны каждый.
– Не трожь полосатика, удод.
Глина нажал на курок. Разряд с шипением ушел в небо. Глина не попал.
 
Зимин встал и ударил Глину по руке.
– Не трожь, говорю, – повторил Зимин. – Он тебе что, мешает?
Глина развернулся к Зимину.
– Жить насрать, блин, да? Легко исправим. – Глина нажал на курок.
Разряд прошел прямо над головой Зимина и спалил волосы. Зимин присел и прыгнул в живот Глине, стараясь попасть головой в солнечное сплетение, парализовать врага и лишить его мобильности.
В сплетение Зимин не попал, зато попал в тяжелую пряжку от штанов. Пряжка была со звездой, и грани этой звезды весьма болезненно впились в обожженную солнцем голову Зимина. Долго еще на голове у него оставался пятиконечный след. Впрочем, маневр увенчался успехом – Глина охнул и свалился, Зимин приземлился на него, и оба покатились под бархан. Особого интереса у окружающих драка не вызвала, бойцы все так же сидели на песке, курили и устало переговаривались.
– Отставить! – Сержант подскочил и растащил Зимина и Глину в стороны. – Отставить! Чего деретесь, макаки! Все равно не достать отсюда.
После этого Сержант весьма болезненно стукнул по почкам сначала Зимину, затем Глине.
– Завтра новый сектор расчищаем, а вы! Подберитесь! Каждому по ночному наряду! Встать! Бодрей! Встать всем! Пушки, пиво, рок-н-ролл! Пушки-пиво-рок-н-ролл!
Пушки. Пиво. Рок-н-ролл. Взвод разом вскочил и, как положено, побежал к танку. Толкать было еще два километра.
  
Глава 21
 
Победа или Смерть
 
Зимин сидел на криво построенной наблюдательной вышке и смотрел на пустыню. Была ночь. И почти тишина. Лишь генератор жужжал, заряжая батареи от бластеров. От генератора клонило в сон.
Вышка была сплетена из чахлого местного саксаула и при сильных порывах ветра жидко подрагивала, отчего в животе возникали неприятные ощущения. Можно было поставить вышку из приличного дерева, но всем было лень ехать к лесу, рубить сосны, распиливать их на доски, везти обратно в пустыню и строить. А саксаул рос тут, рядом.
Вышку сделал Плетун, он раньше, в мире, ходил в кружок художественного плетения. Он сплел вышку, сплел хижины, сплел сарай, камбуз и некоторые другие строения. Постройки получились хилые, как и все остальное на базе рейнджеров. Единственной капитальной и солидной постройкой являлся арсенал. Арсенал был не сплетен, а сложен из саманного кирпича. Сложен аккуратно и с явным умением, отчего Зимин подозревал, что арсенал сложили не сами рейнджеры, а гномы. В качестве добровольной помощи братским бойцам пограничного фронта.
Арсенал все время был заперт, а ключ от больших железных ворот имелся лишь у Сержанта. На шее. Нанизанный на толстую рояльную струну. Снять можно только с головой, так всегда говорил сам Сержант. В арсенал Сержант никого не пускал, выдавал оружие и боеприпасы сам, через небольшое окошечко в железных воротах.
Арсенал находился почти под самой вышкой, и Зимин почему-то думал: а что будет, если взять и прыгнуть на крышу? Пробьется крыша или ноги сломаются?
Размышления об этом отвлекали Зимина от мыслей о ненадежности плетеной конструкции, на которой он находился.
Вышка заваливалась с регулярностью раз в две недели. В хижины наметало песка, в сарай по ночам забирались супервараны. Жить в лагере «Победа или Смерть» было неудобно, но на это никто внимания не обращал, поскольку вот-вот передовые отряды рейнджеров должны были пробиться к океану, а там пушки, пиво, рок-н-ролл.
Лагерь ютился на небольшом каменном островке посреди пустыни. Сверху он был похож на кольцо, или на атолл, или на бублик. В центре, в дырке от бублика, был выжжен колодец, но воды в нем всегда было очень мало. Вода скапливалась за ночь, а утром ее вычерпывали и разливали по фляжкам и радиаторам бластеров. И в парогенератор еще много заливали. Из-за большой водной скудости мылись раз в две недели. В месте, где камень переходил в песок, рос камыш, который все называли саксаул. Саксаул рос быстро. Вечером рубили, утром был уже новый. Саксаул шел на топливо, для кухни и для выработки электричества генератором. Зимин дивился полезности этого растения и все хотел набрать от него семян, но где в саксауле помещались семена, он не знал, а рассмотреть их не удавалось. В ботанике Зимин был не силен. Ботаников в лагере было мало. Вообще не было. Не для ботаников такие места – распорядок лагеря «Победа или Смерть» особой курортностью не отличался.