Театр тающих теней. Словами гения

— И что теперь будет? — спрашиваю Комиссариу.
— Срок давности по убийству Эвы Торреш истек, — отвечает полицейский комиссар. — Но по новым делам об убийствах следствие ведется.
Около сгорбленного старичка, от которого отвернулись дочка и внучка, все это время стоит помощник полицейского комиссара.
— Луиш Торреш, — Комиссариу обращается к старичку, затем поворачивается в сторону экрана, — Роза Перейру. Вы арестованы по подозрению в убийствах Каталины Торреш, Агостиньо Тиензу и покушении на убийство Жозе Кампуша.
Сотрудник полиции застегивает наручники на руках Луиша.
— Сеньоре Жардин-младшей будет предъявлено обвинение в пособничестве. Мать ее уже вызвала адвокатов и заперлась с ней на вилле. Но мы не торопимся, адвокатов дождемся и обвинение предъявим.
Экран палаты Розы гаснет, охранявший ее сотрудник отключил трансляцию и по распоряжению комиссара проводит процедуру ареста.
— А с покушением на саму Розу-то что?! — неожиданно вспоминает невестка адмирала.
— Никто на нее не покушался, — уверенно поясняет комиссар. — Старый как мир прием, изобразила собственное отравление, чтобы перевести все стрелки на Луиша, закопать его, а самой выйти сухой из воды, как делала уже не раз. Не вышло.
Следствие окончено. Можно вернуться к нормальной жизни. В которой и без убийств в «Барракуде» слишком много проблем.
Второе за этот длинный день собрание окончено. Помощник полицейского комиссара увозит Луиша. Эва-младшая уводит Марию-Луизу. Внук Витора поддерживает деда, провожает его к выходу в сторону океана — ограничения на передвижение с обитателей «Барракуды» сняты, Витор говорит, что хочет пройтись, подышать.
А Гэбэшник Панин продолжает разговор с Далей, прерванный внеочередным собранием.
— …у Фабио Жардина и его матери крупнейшая коллекция его ранних работ, подписанных «Иннокентием Саввиным». Поэтому им так важно похерить найденное вами.
С убийствами в «Барракуде», считай, разобрались. Теперь главное — Даля.
И вопрос, как помочь дочери?
И как избавить ее от Гэбэшника, нанятого владельцем коллекции, чтобы окончательно утопить дочь.
— Почему вы сразу исходите из плохого, Татьяна? — подает голос Гэбэшник, будто читая мои мысли, вслух я ничего не сказала. Или вид у меня такой, что и без слов понятно. — Из хорошего исходить не пробовали? Что Оленев нанял меня, чтобы помочь Дале Леонидовне спасти коллекцию. И ее репутацию, разумеется, тоже.
«Исходить из хорошего» получается с трудом. Но приходится.
Положим, это так и главная задача Панина совпадает теперь с главной задачей дочки, а значит, и моей — спасти коллекцию от уничтожения. Задача минимум — чтобы картины публично не сожгли, не отправили в шредер или что с ними собираются сделать. Задача максимум — доказать подлинность найденных и атрибутированных Далей работ. Только дочка и Панин могут понять, есть ли шансы остановить эту казнь.
— Шансы?! — зло усмехается Даля. — Главный эксперт Мирового фонда культурного наследия заявил, что подделки нужно уничтожать, дабы неповадно было их плодить. И что ничто его не остановит. Ничто и никто. «Разве что сами гении встанут из могил и скажут, что это их картины».
Людей из мира искусства я не знаю, через кого остановить публичную экзекуцию, не знаю, доказательств у меня нет, и не могу помочь с атрибуцией гениев — Брауэра, Вермеера и кого там еще?
— Вулфа. Раннего Вулфа. Недостающие работы цикла «Театр тающих теней», вместо которых он на всех выставках оставлял пустые рамы.
— Вулфа?!!
— А что тебя так удивляет?
— Вулфа? И твой гад, этот… как там его… главный эксперт фонда…
— Фабио Жардин. Как выяснил Андрей Александрович, — дочка кивает в сторону Гэбэшника, — приемный сын той самой богатой Марии и брат Жардин-младшей, которую полицейский комиссар должен обвинить в пособничестве убийствам Каталины и Тиензу.
— …этот гад Жардин требует подтверждение словами гения? Словами Вулфа?
— Да, и что?
— Какой сейчас год?!!
— Мам, с тобой все хорошо?
— Год какой? То есть, ну да, понятно… С 1988-го двадцать пять лет уже прошло?!
 
— Мам! Может, тебе что-то выпить? Лекарство какое-то есть?
— Конечно, прошло, да! Я ж тогда тебя ждала, а тебе уже больше…
— Спасибо, что напомнила, что мне уже больше двадцати пяти!
— Больше двадцати пяти!
— И чему ты радуешься?!
— Больше двадцати пяти!!!
— Мам…
— Кому достались архивы Вулфа после его смерти? Прямых наследников у него же не было.
— «Фонду Ант. Вулфа».
— Ищи контакты фонда.
— Контакты я знаю. Тебе они зачем?
— У них должна храниться опечатанная коробка с бетакамовскими кассетами — интервью 1988 года. Не показанное нигде. И должно быть распоряжение самого Вулфа — через двадцать пять лет запись должна быть возвращена автору с правом свободно ею распоряжаться.
— И кто автор интервью?
— Я.
  
Интервью гения
 
Татьяна
Италия. Озеро Гарда. 1988 год. Август
— …так вы знали Набокова с юности?!
— И старшего, Владимира Дмитриевича, и младшего, Володю. После Крыма видел только раз, в марте 1922-го в Берлине. Так и не сказал Володе, что редкую поликсену [18] и не менее редкую стевениеллу сатириовидную [19] в Крыму после его отъезда таки поймал! А от убийства старшего, Владимира Дмитриевича, на память осталось…
Гений показывает правую руку со шрамом. На мизинце знаменитое по всем его портретам кольцо с синим камнем. Символ Гения.
— Убить хотели не меня, и даже не Набокова, а Милюкова. Дважды. Ему подсыпали яд в кофе, который выпил писатель Сатин. И стреляли в Милюкова, но погиб старший Набоков. Я лишь рядом оказался…
Он сидит напротив. Великий. Как общаться с великими, она не знает.
Выпало счастье, которое в ее профессии случается раз в жизни, — взять интервью у Гения. Настоящего гения с русскими корнями, шестьдесят с лишним лет не бывавшего на родине и практически не дающего интервью! На его вилле на озере Гарда. В его мастерской. О таком невозможно было и мечтать.
Письмо за подписью Начальника отправляли наудачу. Решили быть наглыми, пока границы приоткрылись, и отправили просьбы об интервью всем звездам, до которых раньше было не дотянуться, — и Маккартни, и Тэтчер, и Бродскому, и Мадонне. Агенту Гения тоже отправили. И вдруг получили ответ. Из новомодного факса выполз лист с приглашением на интервью самого Начальника, а она, главная перестроечная телезвезда, вроде как за компанию, как «лицо в кадре».
В райком партии на собеседование отправили. В Первом отделе проинструктировали. Загранпаспорт выдали. Командировочные выписали. Технику под личную ответственность. И — невиданная роскошь — шесть бетакамовских кассет по 20 минут! На час хронометража при записи на две камеры, если никакая из кассет не подведет! С запасом выдали — станет Гений с ними час разговаривать!
Начальника не выпустили. Что-то там Первому отделу в анкете не понравилось, какие-то дальние родственники за границей. Пришлось лететь вдвоем с оператором.
И как разговаривать с Гением?
Утро. Мастерская Гения. Выставляют камеры — одну без оператора на нее, главную с оператором за камерой на Гения.
Вопрос — ответ.
Вопрос — ответ.
Вроде бы, как это становится модным говорить, «эксклюзив». Гений никому из советских интервью не давал. Он вообще много лет интервью не давал, особенно телевизионных. Смотреть будут все, и не только в Советском Союзе. Но…
Все не то!
Сухо. Ломко. Слова. Слова, а не жизнь.
— Вы называете «Театр тающих теней» циклом. И на выставках вывешиваете пустые рамки. Почему?
— Потому что это цикл. Первые шесть работ пропали. Потеряны в Крыму в Гражданскую.
— Не пробовали их искать?