Ночные откровения

Сидевший по другую руку от Элиссанды лорд Фредерик поперхнулся и зашелся давящим кашлем.
Как ни в чем не бывало, маркиз поднялся, подошел к брату и несколько раз гулко стукнул того между лопаток. Раскрасневшийся лорд Фредерик пробормотал слова благодарности, и Вир неторопливо вернулся на место.
– «Мы тоже пускали стрелы»  [12]. Их девиз ведь это означает – да, Фредди?
– Я… я думаю, да.
– Ну вот, мисс Эджертон, – почесывая подмышку, удовлетворенно кивнул лорд Вир. – Я рассказал вам все, что знаю об Эджертонах.
Элиссанда была даже рада тому оцепенению, которое вызвали в ней генеалогические изыскания гостя. Пока она не в состоянии мыслить, не удастся в полной мере осознать весь ужас страшнейшей в ее жизни ошибки.
Но маркиз еще с ней не закончил.
– Мне только что пришло в голову, мисс Эджертон: это ведь неприлично, что вы в одиночку принимаете у себя стольких джентльменов?
– Неприлично? Когда леди Кингсли наблюдает за каждым нашим шагом? – широко улыбнулась ему Элиссанда, одновременно энергично распиливая на тарелке кусок оленины. – Конечно же, нет, милорд, не беспокойтесь. Кроме того, моя тетя также находится в доме.
– Правда? Извините, я, наверное, запамятовал наше знакомство.
– Ничего страшного, сэр. Вы с ней не виделись. У тети слишком хрупкое здоровье, и она не принимает гостей.
– Понятно, понятно. Значит, вы со своей вдовой тетушкой живете одни в таком огромном доме?
– Моя тетя не вдовствует, сэр. Мой дядя жив.
– Да? Простите меня за ошибку. А у него тоже хрупкое здоровье, исключающее посетителей?
– Нет, он в отъезде.
– Вот оно что… Вы скучаете по нему?
– Конечно, – просияла Элиссанда. – Он душа нашего семейства.
– Я даже завидую, – вздохнул лорд Вир. – Как бы мне хотелось, чтоб когда-нибудь моя племянница тоже назвала меня душой семейства.
Именно в этот момент Элиссанда была вынуждена признать, что лорд Вир не просто идиот, но идиот в превосходной степени.
– Не сомневаюсь, ваша мечта сбудется, – выдавила она ободряющую улыбку. – Уверена, вы станете, если до сих пор не стали, замечательным дядей.
– Дорогая мисс Эджертон, у вас божественная улыбка, – захлопал ресницами маркиз.
Улыбки были ее щитом. Рубежом обороны. Но, разумеется, такой человек, как маркиз, не мог уловить этого нюанса.
Поэтому Элиссанда одарила его еще одной.
– Благодарю вас, милорд. Вы очень любезны, и мне чрезвычайно приятно принимать вас в гостях.
Наконец-то лорд Вир отвернулся и заговорил со своей второй соседкой, мисс Мельбурн. Элиссанда отпила глоток воды, чтобы успокоиться. Ее ум все еще пребывал в оцепенении, но ощущение ухнувшего вниз желудка и без размышлений было гнетущим.
– Я как раз рассматривал эту загадочную картину, мисс Эджертон, – обратился к ней лорд Фредерик, промолчавший большую часть ужина. – Никак не могу определить автора. Вы, случайно, не знаете?
Элиссанда устало посмотрела на него. Помешательство, кажется, наследственное заболевание? Однако лорд Фредерик задал вполне разумный вопрос, и как бы девушке ни хотелось забраться под одеяло, приняв лауданум, не было причин оставить его без ответа.
– Боюсь, я никогда этим не интересовалась. – Картины (а их было три на одну и ту же тему) существовали, сколько она себя помнила, и Элиссанда очень старалась их не замечать. – А каковы ваши предположения?
– Думаю, это кто-то из символистов.
– А кто такие символисты, позвольте спросить?
Поскольку символистов нельзя было рассматривать изолированно – они, хоть и отдаленно, относились к движению декадентов, которое возникло в противовес романтизму и его абсолютному единению с природой, – Элиссанда скоро усвоила, что лорд Фредерик очень хорошо разбирается в искусстве, особенно современном.
После все более абсурдных речей лорда Вира было невероятным облегчением и удовольствием вести разумный и дельный разговор. Получив примерное представление об идеях и основных мотивах символистов, Элиссанда задала лорду Фредерику вопрос:
 
– Так что же вы думаете о символах в этой картине?
Лорд Фредерик отложил нож и вилку.
– У нее имеется название?
– «Предательство ангела».
– Любопытно, – задумался лорд Фредерик и откинулся на спинку стула, чтобы лучше рассмотреть полотно. – Вначале я подумал, что это Ангел Смерти. Но отнимать человеческую жизнь – его предназначение, получается, это предположение не соотносится с темой предательства.
– А вы не допускаете, что погибший, возможно, заключил сделку с Ангелом Смерти, а тот ее нарушил?
– Интересная мысль. А может, человек и не догадывался, что это за ангел. Вероятно, он посчитал его одним из тех кротких созданий с арфами.
– Но разве в таком случае у него были бы не белые крылья и белое одеяние? – размышляла Элиссанда.
– Да, белые, – обхватил подбородок лорд Фредерик. – А может, ангел изменился? Если бы я писал эту тему, то показал бы момент превращения, когда крылья и одежды улетающего ангела наливаются чернотой.
«Если бы я писал…»
– Так вы художник, сэр?
Лорд Фредерик схватился за столовые приборы и наклонился над тарелкой, явно стесняясь обсуждать свои таланты живописца.
– Я люблю рисовать, но не думаю, что вправе причислить себя к художникам. Мои картины никогда не выставлялись.
«Он очень милый», – подумала Элиссанда. Лорд Фредерик не был отмечен божественной красотой своего брата, но обладал приятной внешностью и любезными манерами, не говоря уж о том, что, по сравнению с маркизом, казался гигантом мысли.
– Разве Шекспир не был поэтом до того, как опубликовал свое первое сочинение?
– Вы слишком добры, мисс Эджертон, – улыбнулся лорд Фредерик.
– А вы пишете портреты, картины на исторические темы или, может, библейские сюжеты? 
– Я написал пару портретов. Но мне больше всего нравится изображать людей на природе, когда они забавляются на пикнике, гуляют или просто мечтают, – в тихом голосе слышалось смущение. – Примитивные жанровые сценки.
– Звучит замечательно, – искренне восхитилась Элиссанда. Почти всю свою жизнь она провела в этом доме, словно в заключении, поэтому те простые занятия, которые лорд Фредерик считал само собой разумеющимися, были для девушки венцом желаний. – Почла бы за честь увидеть когда-нибудь ваши работы.
– Что ж, – зарумянившаяся от солнца кожа  собеседника стала еще краснее, – возможно, если вы когда-нибудь приедете в Лондон…
Эта трогательная робость еще больше расположила к нему Элиссанду. Внезапно ее осенило: лорд Фредерик вполне годится на роль мужа.
Он хоть и не маркиз, но сын и брат маркиза, а это ничем не хуже, учитывая влиятельность семьи и обширные связи.
К тому же, она могла рассчитывать на его понимание деликатной ситуации. Когда явится дядя, нет никаких сомнений, что лорд Вир покивает и согласится, что да, разумеется, леди Дуглас очень соскучилась по дому, а вот, кстати, и она, и не подсадить ли болезную в карету? Лорд Фредерик, как более проницательный человек, разгадает злобную сущность ее родственника и поможет Элиссанде устроить безопасное будущее тети Рейчел.
– О, я постараюсь, – ответила она. – Я очень постараюсь.
  
Глава 5
 
Ни одно пребывание в гостях не обходилось без того, чтобы Вир не спутал собственную комнату с чьей-то чужой. Выбор был огромен: мисс Мельбурн будет громче всех визжать, мисс Бошам громче всех хохотать, а Конрад громче всех выражать недовольство.
Само собой, он выбрал спальню хозяйки дома.
Вир уже побывал там: когда дамы после ужина перешли в гостиную, маркиз оставил джентльменов под предлогом необходимости захватить особую колумбийскую сигару и воспользовался возможностью набросать план комнат с указанием их обитателей. Но на самом деле ему требовалось хоть на минуту остаться одному. Вир простоял эту минуту в пустом коридоре, прислонившись спиной к двери своей спальни и закрыв лицо руками.