Ночные откровения

Сердце застыло. Девушка крепко стиснула зубы, чтобы те не стучали.
– Подумай об этом несчастном великовозрастном недоумке. Ты им уже и так бесстыдно попользовалась, вынудив дать тебе руку и имя. Он что, на самом деле, должен потерять из-за тебя конечность? Или зрение, например?
Элиссанде хотелось быть высокомерной. Ей хотелось показать мучителю, что плевала она на его угрозы. Но как можно оставаться сильной и уверенной, если нечем дышать?
– Вы не посмеете, – сдавленно выдохнула она.
– Ошибаешься, милая. Нет ничего, что я не сделал бы во имя любви.
И он говорит о любви! Так дьявол мог бы вещать о спасении души.
– Вы не любите тетю. И никогда не любили. Вы жестоко обращались с ней.
Размахнувшись, мужчина наградил ее таким ударом, что Элиссанда даже испугалась, не сломал ли он ей шею.
– Ты ничего не знаешь о любви! – рявкнул он. – Ты не знаешь, что мне пришлось… – и умолк.
Элиссанда сглотнула кровь, потрясенно глядя на него. За всю свою жизнь она не слышала, чтобы дядя повышал голос.
Похоже, тот и сам удивился своей вспышке. Несколько раз глубоко вдохнув, мужчина заговорил снова, теперь почти шепотом:
– Слушай внимательно, дорогуша: я даю тебе три дня, чтобы привезти сюда тетю. Ее место здесь, и любой суд в стране подтвердит мои супружеские права. Верни ее, и можешь радоваться своему идиоту до конца ваших дней. Или можешь до конца жизни глядеть на него – слепого и искалеченного, зная, что именно ты повинна в этих увечьях. Но помни – что бы ты ни решила, я свою жену верну…
И, подчеркивая сказанное, он сжал истерзанное горло обеими руками. Элиссанда слабо затрепыхалась. Ей необходимо вдохнуть. Оказаться бы сейчас внутри воздушного вихря, высоко в свободном небе, посреди воздуха, океана воздуха…
Воздух появился – это вернувшийся муж оторвал от нее дядю: просто поднял и отшвырнул в сторону. Прокатившись по полу, тот с грохотом опрокинул вазонную подставку. Маркиз притянул Элиссанду к себе:
– Все в порядке?
Она не смогла ответить. Только накрепко вцепилась в мужа – хоть какое-то убежище посреди бури.
 – Стыдитесь, сэр, – обратился лорд Вир к ее дяде. – Ваша племянница посвятила уходу за вашей супругой свои юные годы! И так-то вы благодарите ее за преданность?!
Дуглас негромко засмеялся.
– Мы отложили медовый месяц, чтобы навестить вас. Теперь я вижу, что это было ошибкой: вы не достойны, чтобы тратить на вас время и хорошие манеры, – распалялся маркиз. – Считайте, что мы с вами более не знакомы!
– Мне очень жаль, дорогая, – поцеловал он в лоб жену. – Нам не следовало приезжать. Но теперь вам нет нужды здесь появляться.
* * * * *
Виру с трудом удалось успокоиться и собраться с мыслями.
Он отправил с телеграфа три депеши: одну – леди Кингсли, с просьбой отслеживать любые передвижения подозреваемого, вторую – в гостиницу «Савой» для миссис Дилвин, с распоряжением перевезти миссис Дуглас в его городскую резиденцию, и последнюю – Холбруку, с запросом на наружную охрану дома.
Вроде бы все необходимое на данный момент сделано. Однако в подсознании ворочалось что-то, могущее оказаться важным связующим звеном, если бы только Виру удалось с полчаса трезво поразмыслить.
Но как раз к этому он сейчас был не способен. Повернувшись к окну телеграфного агентства, маркиз посмотрел на поднятый верх коляски, в которой, словно в норке, съежившись, сидела его жена.
Когда Вир увидел Дугласа, схватившего племянницу за горло, умом он, разумеется, понимал, что тот не собирается убивать ее прямо здесь и сейчас – это не соответствовало его манере тщательного планирования и не менее аккуратного выполнения. Тем не менее, в маркизе вспыхнула такая ярость, что пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не избить мерзавца до полусмерти.  
Давняя ярость, никак не находящая себе выхода.
Он покинул телеграф и забрался в коляску. Элиссанда сидела с опущенной вуалью, побелевшими от напряжения пальцами скручивая перчатки. Вир приподнял вуаль, но тут же опустил – на лице жены темнели отпечатки ладоней Дугласа.
 
– Я телеграфировал слугам, – объяснил он и приказал кучеру. – На станцию, Гиббонс.
Спустя несколько минут они уже стояли на перроне вокзала, вне досягаемости ушей любопытной челяди.
– Дядя часто себе такое позволял? – наконец спросил Вир.
Элиссанда покачала головой.
– Он никогда раньше не поднимал на меня руку. Но насчет тети я не уверена.
– Мне очень жаль.
Пожалуй, маркиз испытывал некое удовлетворение, притащив жену обратно в Хайгейт-корт против ее воли. Он даже злорадствовал при виде ее старательно скрываемой паники: пускай немного помучается за то, как поступила с ним.
Но сейчас Вир чувствовал себя ужасно. Нет, он ни в коем случае не простил Элиссанду, но злорадное ликование улетучилось. Даже тем вечером в зеленой гостиной ему не была столь понятна вся глубина ее страха и отчаяния.
Жена, уже натянув перчатки, теперь вертела носовой платок.
– Он хочет, чтобы я в три дня вернула тетю.
– А если нет?
Элиссанда долгое время молчала, и маркиз подтолкнул ее вопросом:
– Он что, угрожал причинить вам с миссис Дуглас какой-то вред?
Она начала наматывать платок на указательный палец.
– Нет, он угрожал причинить вред вам.
– Мне? – Вир немного удивился тому, что втянут в конфликт. – Хм-м-м, мне никто и никогда не угрожал. То есть, дамы иногда пинали меня за пролитое на них вино, и я их за это не виню…
– Он сказал, что вы поплатитесь за мою строптивость конечностью или глазами, – без утайки выпалила Элиссанда.
Сообщение застало маркиза врасплох.
– Да, не очень-то любезно с его стороны.
– Вы не боитесь? – она-то уж точно боялась. Если так пойдет и дальше, до Лондона от носового платка останутся только клочки ниток.
– Не так чтоб очень, – ответ был честным. – Но меня не слишком радует, что мистер Дуглас вначале бросается на вас, а через минуту угрожает мне самому.
Платок натянулся еще сильнее – внутри перчатки ее палец, должно быть, уже посинел.
– Что же нам делать?
Маркиз едва не улыбнулся: неужели премудрая леди Вир спрашивает совета у своего слабоумного муженька? Взяв ее за руку, он размотал платок.
– Пока не знаю, но что-нибудь придумаем. Вы считаете, мне легко причинить вред?
– Дай Бог, чтобы нет, – платок снова скрутился. – Дядя не только жесток, но и хитер. Он может навредить вам, не оставив никаких следов. Я так и не выяснила, чем он запугал тетю, что она так его боится.
Внезапно смутные мысли в подсознании Вира выстроились в четкую теорию. Эдмунд Дуглас и его утонченная жестокость. Смерть Стивена Делейни, отстоящая от этого расследования, но разительно напоминающая случай с миссис Уоттс. Упадок алмазного рудника и нужда подозреваемого в средствах, подтверждаемая как неуемным желанием проявить себя в других сферах капиталовложений, так и разоблачающими записями.
– Знаете, что мы сделаем? – маркиз довольно потер руки.
– Что? – с удивлением и одновременно надеждой в голосе спросила Элиссанда.
Ему страшно не хотелось разочаровывать жену, но…
– Поедим, вот что! Не знаю, как вы, а я на полный желудок становлюсь умнее и храбрее. Оставайтесь здесь, а я схожу в булочную. Вам что-то принести?
Хрупкие плечи поникли.
– Нет, спасибо, я не голодна. Но если уж вы идете, будьте осторожны.
Маркиз вернулся на телеграф и отправил четвертую телеграмму, на этот раз лорду Ярдли, которого Холбрук шутливо величал их предводителем. Случай с Делейни расследовался еще до присоединения к ним Холбрука, а того всегда больше интересовало нынешнее, чем прошлое.
Вир задал лорду Ярдли один-единственный вопрос: не были ли научные исследования умершего ученого как-либо связаны с синтезом искусственных алмазов?
* * * * *
Лорд Вир спал.
Похоже, у него была особая склонность засыпать в поездах, ведь всю дорогу в Шропшир он тоже продремал. Но Элиссанда не могла понять, как человек, которому угрожают серьезными увечьями, может столь беспечно к этому относиться: муж повел себя так, словно речь шла о потере, к примеру, галстука, а не жизненно важных органов.