Ночные откровения

– Могли быть хищения со стороны управляющих.
– Это никогда не исключается. Но даже если Дуглас так думал, то лично проверять не ездил. По крайней мере, ни старший управляющий, ни счетоводы нигде не упоминают о визите.
Леди Кингсли подняла фонарь повыше, чтобы Виру было лучше видно, куда ставить следующий ящик.
– А что со счетами по усадьбе?
Леди Кингсли обладала особым талантом к проверке деловых документов; маркиз этим вечером выступал в роли подручного, главной задачей которого было носить тяжести и стоять на страже. Но даме потребовался отдых от чтения при тусклом свете – другого они не могли себе позволить. Так что Вир воспользовался возможностью просмотреть отчеты по хозяйству.
– При доме мало земли: почти никакого дохода и довольно много расходов, – доложил он. – Но все же траты не чрезмерны. Ничего, что давало бы мотив для преступной деятельности.
– Некоторые нарушают закон ради острых ощущений.
– Но не большинство. – Вир задвинул ящики в исходное положение. – Не попадалось упоминания об искусственных алмазах?
– Нет, абсолютно ничего.
Дело Эдмунда Дугласа возникло совершенно случайно: один из задержанных бельгийской полицией по совершенно другому поводу похвастался, что пощипал перышки антверпенским торговцам бриллиантами по поручению какого-то англичанина. Бельгийская полиция не посчитала для себя важным расследовать этот случай, полагая признание мошенника обычным бахвальством, хотя, по мнению Вира, в такой незаинтересованности определенную роль сыграл тот факт, что упомянутые торговцы принадлежали к еврейской общине Антверпена.  
Несмотря на бездеятельность бельгийской полиции и такое же безразличие Скотланд-Ярда, а также упорное молчание предполагаемых жертв Дугласа, это дело каким-то образом привлекло внимание Холбрука и волею случая  нашло горячего поборника в лице леди Кингсли. Ее отец покончил жизнь самоубийством, когда не смог больше удовлетворять аппетиты шантажиста.
Леди Кингсли с упорством ищейки занималась расследованием долгие месяцы, собрав обширное досье. Кое-что в этом досье сильно озадачивало Вира: как указывала бельгийская полиция, основанием для шантажа служило то, что торговцы бриллиантами выдавали искусственные алмазы за настоящие.
Насколько маркизу было известно, с того дня, когда французский химик Анри Муассан  [13]заявил об успешном синтезе алмазов при помощи печи с электрической дугой, больше никто не сумел повторить его достижение. Искусственные алмазы пока так и не стали реальностью.
А если бы и стали, то миру не грозила опасность, что настоящие вскоре иссякнут. И ни лондонским, ни антверпенским торговцам не было никаких причин связываться с самоделками.
Леди Кингсли покинула кабинет первой. Вир выждал несколько минут, прежде чем направиться к лестнице для прислуги. Дверь с лестничной клетки вела в восточное крыло, где находились хозяйские покои.
У двери спальни хозяина дома Вир прислушался, затем проскользнул внутрь. Комнату регулярно посещали слуги: застелить постель, почистить каминную решетку, привести в порядок одежду и вытереть пыль. Не похоже было, чтобы Дуглас прятал здесь что-либо важное, но Вир надеялся хоть немного проникнуть в его внутренний мир.
Достав из кармана ручку, маркиз аккуратно развинтил ее. Чернил хватило бы, чтобы написать пару абзацев, но большую часть ручки занимали сухая батарея и крошечная лампочка, вмонтированные на месте емкости для чернил  [14].
Вир провел по помещению тонким светлым лучом. Это было гораздо удобнее, чем свеча или фонарь, хотя света хватало ненадолго – батарея быстро разряжалась. Луч выхватил фотографию в рамочке, стоявшую на прикроватном столике Дугласа. Других фотокарточек Вир в этом доме пока не видел, поэтому подошел посмотреть.
Перед ним был свадебный снимок удивительно красивой пары. Женщина обладала какой-то неземной, сказочной прелестью; мужчина, среднего роста и стройного сложения, тоже имел утонченную внешность. На рамке были выгравированы слова: «Как я тебя люблю? Люблю без меры»  [15].
 
Лицо невесты казалось знакомым. Он видел ее где-то, и совсем недавно. Но где и когда? У Вира была хорошая память на имена и лица. Но в любом случае, такую женщину невозможно забыть.
И тут его осенило: странная картина в столовой. Лицо ангела!
Невеста – миссис Дуглас? Если да, то жених, очевидно, сам Дуглас. Было бы странно ставить у своей кровати чужую свадебную фотографию. Но маркизу было трудно совместить облик элегантного, изящного мужчины на снимке с тем, что ему было известно об Эдмунде Дугласе.
Разве тот не должен выглядеть несколько массивнее? Если верить осведомителям, Дуглас некогда был боксером. Допустим, в легком весе, но где его шрамы и сломанный нос?
В комнате миссис Дуглас стоял сильный запах лауданума. Женщина спала. Ее грудь вздымалась еле заметно, и тщедушная фигурка выглядела почти плоской.
Вир посветил рядом с ее лицом. Человеческая красота по природе своей недолговечна, но вид миссис Дуглас просто ошеломил маркиза. Она казалась высохшей пародией на прежнюю себя: поредевшие волосы, ввалившиеся глаза, полуоткрытый в забытьи рот. Этим лицом можно было пугать маленьких детей.
Увы, такова жизнь. Все бриллианты  Африки не могут гарантировать мужчине, что его жена со временем не превратится в пугало.
На ее ночном столике также стояла фотография: изображение крошечного младенца в гробике, убранном кружевом и цветами – напоминание об утрате. Подпись гласила: «Наша возлюбленная Кристабель Юджиния Дуглас».
Вир поставил снимок и приподнял фонарик. Увиденное дальше заставило его замереть. Это был третий вариант «Предательства ангела» – промежуточный между первыми двумя. Большую часть холста занимало изображение неподвижно лежащего в снегу мужчины. Рядом с ним, там, где, должно быть, брызнула кровь, пышно цвела темная роза. В верхнем правом углу виднелся только изгиб черного крыла и краешек окровавленного меча ангела.
Кончиками обтянутых перчатками пальцев Вир ощупал края рамы. Вот он, отодвигающий механизм! Картина отъехала в сторону, открыв встроенный сейф. В этом был смысл: слабое здоровье миссис Дуглас служило основанием для ограниченного доступа слуг, и ее комната как нельзя лучше подходила для тайника.
Из внутреннего жилетного кармана маркиз вытащил отмычки и, держа фонарик в зубах, приступил к делу. Через пару минут, щелкнув замком, Вир распахнул сейф – только для того, чтобы обнаружить внутри вторую дверцу, на сей раз с американским кодовым замком.
В коридоре за дверью послышались шаги. Вир мягко закрыл сейф, вернул на место картину и отступил к изголовью, запихивая в карман выключенный фонарик.
Дверь отворилась. Шаги направились прямиком к кровати. Маркиз вжался в стену позади полузадернутого полога, надеясь, что женщина – а легкая поступь была явно женской – не подойдет ближе.
Она остановилась с другой стороны кровати и замерла там на нескончаемую минуту. Виру было трудно дышать бесшумно – ее присутствие волновало его.
– Вы же знаете, я не сдамся, – странно бесцветным голосом произнесла Элиссанда.
Только пропустив один удар сердца, Вир понял, что девушка обращается не к нему, а к своей полубессознательной тетке.  
– Это ведь возможно, правда? – спросила она безучастную миссис Дуглас.
Что именно возможно? Чего она хотела?
Девушка наклонилась, поцеловала больную и вышла.
* * * * *
Утром хозяйка велела подать завтрак в комнаты всем гостям, кроме лорда Фредерика. Затем она спустилась в утреннюю гостиную и стала дожидаться, когда тот придет, и они смогут, не торопясь, насладиться обществом друг друга.
Элиссанда попросит его рассказать ей больше об искусстве и, возможно, о Лондоне. Она будет внимательно слушать, кивать и время от времени изящно отпивать чай. А потом… что? Ей нравится лорд Фредерик. Очень нравится. Но она не чувствует природного понимания, как соблазнять его, в отличие от…