Первый/последний (СИ)

Набравшись храбрости, выхожу в студеное сентябрьское утро, но тут же отступаю и в панике хватаюсь за широкие лямки — я вижу, как ужас, удивление и смирение в пристальном сером взгляде сменяются железной решимостью.
— Привет! — пищу чужим голосом, и тело превращается в желе.
— Привет!.. — Влад слезает с лавочки, подходит слишком близко и вдруг... обнимает.
Чуть слышно ахаю, и, чтобы не упасть, вцепляюсь в его белую ветровку, но вскоре оставляю попытки сохранить остатки здравого смысла и обнимаю Влада в ответ. Посторонние звуки отключаются, в ушах мерно колотится сердце. Мы стоим так долго-долго — Влад еле заметно дрожит, а на моих ресницах проступают горячие слезы.
Мне не нужна никакая Москва, и больше нет сожалений о прошлом. Можно полжизни ошибаться, блуждать в тумане, а потом внезапно наткнуться на своего человека и выйти на верный путь. Я все сумею, если Влад будет поддерживать и вот так обнимать...
Наверху хлопает оконная рама, мы вынужденно отрываемся друг от друга, но Влад мгновенно ловит мою руку, сжимает и медленно проводит большим пальцем по покрывшейся мурашками коже.
— Чем займемся сегодня? — свежий воздух распирает тесные легкие, головокружение отдается болью в висках. Мне необходимо, чтобы Влад сказал, что ждет нас хотя бы в ближайшие часы, и он задумывается:
— Что там по списку? Напиться? — смеется и еще крепче перехватывает мое запястье.
***
В университетском корпусе по обыкновению многолюдно — студенты сидят на подоконниках, подпирают обшарпанные стены и толпятся у деканата в ожидании преподавателей. Я спиной ощущаю исходящее от зевак любопытство, но упрямо расправляю плечи — девочка со страшным шрамом идет за ручку с самым загадочным и противоречивым героем сплетен, и в пыльном воздухе витает перманентный дух сенсации.
Входим в огромную лекционную аудиторию, и Варя удовлетворенно кивает — словно мы — участники неведомого социального эксперимента, и ее выводы насчет нас оказались верными. Переместившийся на два ряда ниже Макар с кем-то увлеченно переписывается и не поднимает головы — кажется, бедняга окончательно смирился с фактом, что я не собираюсь устраивать ему сладкую жизнь в столице, и нашел новую собеседницу — на сей раз в сети.
Влад снимает ветровку, вешает на спинку стула и оказывается в той самой просторной футболке с крылышками, в которой был в вечер нашей первой встречи. Уловив мой восторг, он плюхается рядом, довольно щурится на солнышко и поясняет:
— У этой вещи богатая история — в нее посвящены только избранные, и тебе я тоже поведаю... Будучи юным, отец украл ее в секонд хенде, потому что в семье не было денег на нормальный шмот. Тогда же он едва не попался и поклялся, что никогда больше не опустится до воровства, а еще — что обязательно разбогатеет, и каким-то чудом сдержал слово. А еще история гласит, что в этой футболке он познакомился с моей матерью. Теперь это моя счастливая футболка, я надеваю ее только по самым значительным поводам.
— И какой повод сегодня? — сердце сладко сжимается, Влад разглядывает меня, как произведение искусства, и загадочно улыбается, но увиливает от прямого ответа.
— Когда еще доведется накиряться в обществе прекрасной столичной дамы? По-моему, повод шикарнейший. Только, умоляю, давай сделаем это не на заброшках, не в падике и не на трубах теплотрассы — я слишком стар для такого дерьма.
— Отлично. Но и не ресторан. За твой счет я больше никуда не пойду! — я скрещиваю на груди руки и изображаю обиду.
Влад зловеще прищуривается и сдается:
— Окей. Сама напросилась. Обеспечу тебе еще более трешовый опыт.
***
  
Глава 31. Эрика
 
Окраина исторической части города навевает тоску и тяжкие мысли о скоротечности жизни. В тени узловатых деревьев расположились покрытые мхом и плесенью особняки позапрошлого века — по окна вросшие в землю, они медленно разрушаются под натиском времен и стихий. Вдоль фасадов тянутся полосатые ленточки, предупреждающие об опасности, кое-где на асфальте валяется осыпавшаяся штукатурка. Таблички гласят, что передо мной настоящие памятники федерального значения.
 
— Вот это архитектура, впечатляет! У нас почти не остается таких улочек: аварийные здания либо сносят, либо до неузнаваемости реставрируют... — я в священном трепете перехожу на шепот, но Влад усмехается:
— Осторожно, здесь можно нехило получить кирпичом по башке...
Предусмотрительно отскакиваю подальше и прижимаюсь к его надежному плечу. Вероятно, мы здесь для того, чтобы найти полностью расселенный дом и нажраться в нем водки, хотя Влад и умолял избавить его от столь экзотического досуга.
— Куда мы идем? Я точно останусь в живых? — я больше не в силах усмирить любопытство, клокочущее в груди, и Влад огорошивает:
— На днюху моего деда.
На миг подвисаю и ошалело хлопаю ресницами. Это неудобно. Это чертовски неожиданно и поражает до мурашек!..
Я не рассчитывала на знакомство с семьей Влада, однако спорить не собираюсь — мне слишком интересно все, что связано с ним и с его окружением.
— А подарок? Что ему подарить? — спохватываюсь я. — Знала бы, позаботилась об этом заранее...
За углом вырастает газетный киоск с похожей на лоскутное одеяло витриной. Порывшись в кармане, Влад склоняется к приоткрытому окошку, покупает увесистый, страниц на шестьсот, сборник сканвордов и торжественно вручает мне:
— Вот. Предвосхищая твой вопрос: Князь... то есть, дед, будет поистине счастлив. Ничего дороже он все равно не примет, так что не грузись. И еще: Эрика, тебя может шокировать то, что ты там увидишь — обстановка в комнате, люди... В общем-то, большую часть времени я провожу не здесь, а в квартире отца. Но дед — тот, кого я по-настоящему уважаю. Он — моя совесть. Единственный живой человек, с которым я связан кровью.
Трухлявые стволы и заросли кустов расступаются, Влад заводит меня в просторный, воняющий жареной картошкой и аммиаком подъезд и тянет за собой на второй этаж. Мы в типичной коммуналке — подруга бабушки жила примерно в такой же, и визит к ней стал самым страшным воспоминанием моего детства. Но золотой луч, проникший сквозь грязное сводчатое окно и сетку черной паутины, шарит по стенам и освещает элементы интерьера — витые балясины, кованые решетки, лепнину на потолке, и красота, величие и благородство проступают даже сквозь слои пыли и тлена.
Ангел с огромной душой и легкими крыльями под белой ветровкой уверенно шагает впереди, и внутреннее оцепенение окончательно отпускает — если дедушка Влада хоть немного похож на него, знакомство пройдет отлично.
— Приветствую! — Влад налегает на хлипкую дверь, притаившуюся почти в самом начале захламленного коридора и вваливается в проем. Я следую за ним, и беспомощное зрение пару долгих секунд привыкает к тусклому свету.
— Влад, здорово! — собравшиеся за круглым столом люди как по команде оборачиваются и застывают с открытыми ртами. Первым отмирает мужчина в голубой отутюженной сорочке и с длинными седыми волосами, собранными на затылке в хвост. Он проворно поднимается, завороженно меня разглядывает, искренне улыбается, и я смущаюсь как школьница.
— Мое почтение... Николай Эдгарович! — он аккуратно пожимает мою руку, принимает у меня пальто и рюкзак и бережно вешает на крючок.
— С днем рождения, дед! Долгих лет. Просто будь, будь всегда, — Влад душевно его обнимает, и для меня тут же становится очевидным их сходство — на уровне мимики, жестов, взглядов. Помявшись, вручаю имениннику подарок, тот многословно благодарит и пускает скупую слезу, и Влад легонько подталкивает меня в спину:
— Проходи, будь как дома. Здесь все своего рода уникумы, с переменным успехом ищущие и теряющие себя.
Осторожно осматриваюсь: обстановка и впрямь могла бы показаться удручающей и бедной, но тут полно старых книг, антиквариата и других крутых вещей — о таком винтажном абажуре я давно мечтала, а часы с радостью повесила бы над своей кроватью...