Зябрики в собственном соку, или Бесконечная история

— Еркам, а чего это ты не пьешь? — наконец-то заметила внимательная жертва феминизма.
Был я уже для него и Ершаном, и Еркамом, и Ерилом, и даже Маркатом. Мне-то какая разница?
— Деньги забыл, — беззаботно махнул я рукой.
— Не дело… Возьми себе… И мне… Угощаю… — язык моего собутыльника — сокружечника? — уже начал заплетаться.
Клиент созрел.
Созревший Жанар выудил из бокового кармана пиджака кошелек, такой, знаете, черный мешочек, с блестящими шариками защелки, и шлепнул по столу купюрой.
— Возьми себе! И мне… Тоже…
Я проследил за кошельком. Ага. Вернулся в тот же боковой карман. И деньги там еще остались.
Ну да, ну да, вы все поняли правильно. Я собирался влезть в карманы пьяному. Да, это плохо и никогда так не делайте, потому что это воровство, а воровство — это преступление. Но, к сожалению, для меня другого выхода сейчас нет. К тому же, как говорил дядя Стэн "Когда рядом нет полиции — все законно". [5]
Покрутив в руках выданные средства — червонец, не красный советский, а невразумительный серо-синий, с надписью "Десять рублей" и портретом товарища Афосина, мрачно смотревшего куда-то в бок.
— Две пива и рыбы.
— Темнеет уже, собирались бы вы.
— Последние.
Я подхватил кружки в одну руку, другой подцепил воблу, сгреб сдачу к себе в карман (да, я мелкий воришка), и двинулся к столику.
Кружки здесь, кстати, чуть отличались от привычных советских. Они были какими-то более пузатыми, и вместо четких узких граней обладали более широкими и смазанными. Ну, по крайней мере, можно было быть уверенным, что в них влезет поллитра пива. А то была у меня в свое время кружка, подаренная приятелями, так в нее поллитровую бутылку пива влить не удавалось. Вернее, удавалось, но пиво становилось в точности до самых краев. А пена, естественно, стекала вниз по стенкам.
— Жанар, по последней и домой.
— Мугу…
Я проследил за тем, как он выхлебал кружку и начал оседать.
— Не-не-не, пойдем домой, — подхватил я его под руку, — Где живешь?
— Вкзальная, двацатьтри, кртира двацать.
— Двинулись.
Мы вывалились на свежий воздух. Действительно, уже стемнело, зажглись фонари. Та-ак. Вокзальная — это вот эта самая улица, на которой стоит шалман. Дом "дцацатьтри" — на той стороне…
— Вперед, кавалерия.
Кентавром — получеловек-полуалкаш — мы перешли улицу прямо поперек, благо машин поблизости не наблюдалось. А встреч с милицией я не очень боялся. В данный момент я не совершаю ничего предосудительного: транспортирую домой подвыпившего товарища. Сам же я трезвый как стеклышко, ибо кроме двух стаканов воды не выпил в пивной больше ничего.
— Быва-али мы весе-олые-е…
— Жанар, молчать.
— …на у-урканской сосне-е…
— Да утихни ты! — прошипел я. Затащив певца во двор, я приземлил его на лавку, одновременно извлекая из кармана кошелек. Чужой, естественно, кошелек, из чужого кармана.
Не торопясь — кто ж торопится, раскрывая СВОЙ кошелек? — я вынул из него несколько бумажек и горсточку монет, примерно ополовинив содержимое.
— Не зна-ал тоски-и кручи-инушки!
Забрать весь кошелек, конечно, безопаснее: достал из кармана Жанара, положил в свой, две секунды и все. Однако попробуйте угадать реакцию — его или жены — когда наутро обнаружится пропажа. Может, подумает, что потерял, а может и решит, что украли. Обратится в милицию и пойдет ориентировка на некоего молодого человека, который, между прочим, совершенно не хочет такого счастья. Совсем другое дело, если кошелек обнаружится на месте, и даже с деньгами внутри. Некоторая недостача будет списана на веселый вечер и мысль о краже, скорее всего, даже не ворохнется.
— До бу-удущей весны-ы!
Опуская похудевший кошелек в карман хозяина, я кончиками пальцев нащупал что-то еще. Коробок спичек и перочинный нож. Простенький, с железной рукояткой и одним-единственным лезвием. Нимало не сомневаясь, я переложил и то и другое в карман джинсов. Их исчезновение точно спишут на потерю: нет на свете воров, специализирующихся на краже спичек и грошовых ножей. А мне сейчас все пригодится.
 
Подхватив снова обмякшее тело, я доволок его до подъезда. Двадцатая квартира. Второй этаж, вторая дверь. Устроив утомившегося Жанара на ступеньках, я позвонил в дверь и сбежал. Остановился у подъездной двери и прислушался.
Ага. Вот дверь открывается… Хм. Странно. Молчание. Ну, надеюсь, жена его не убила скалкой сразу.
"Удачи, мистер Жанар".[6]
Я вышел на улицу, под желтый свет фонарей. Теперь у меня завелись какие-никакие денежки и завтра их нужно будет потратить на разные нужные вещи. Но это завтра. Сегодня у меня появилась одна серьезная проблема.
Где мне, черт побери, ночевать?
[1]Который, как известно, в телефонной будке и жил
[2]Pat — одновременно имя официантки (сокращенно от Патрисия) и глагол, означающий "Похлопайте"
[3]Телефонный номер из фильма "Афоня"
[4]Из старого дореволюционного анекдота про пьяного купца и не менее пьяного извозчика: — До Плоицкой Трощади! — До Плоицкой Трощади? Корок сопеек!
[5]Дядя Стэн — персонаж мультсериала "Гравити Фоллз", старый мошенник
[6] Намек на шутку про Нейла Армстронга и его соседа, мистера Горски
  
Глава 6
 
Я врезал ногой по доскам ограды. Прислушался. Ни собачьего лая, ни ругательств сторожа, мол, кто там балует. И если отсутствие реакции сторожа ничего не означает — может, он спит себе в укромном углу или обходит владения с другой стороны — то ни одна приличная собака такое нахальство просто так не спустит. Хотя бы тявкнет для приличия, мол, надрываться ради какого-то приблуды не собираюсь, но ежели ты собираешься влезть на охраняемую территорию и чего-нибудь попятить — я буду против.
Отлично.
Перемахнув через забор, я тихонько подошел темному зданию. Прислушался. По-прежнему тишина. Осторожно вошел в дверной проем и двинулся к лестнице, изо всех сил пытаясь рассмотреть путь, чтобы не налететь на какую-нибудь банку с краской и не рухнуть в проем.
Строящееся здание — не самое лучшее место для ночевки, но, за неимением лучшего… Сойдет.
Хорошо, что во время моего печального странствия по городу с неизвестной пока суммой денег на кармане (потому что считать деньги под фонарем посреди ночной улицы — очень плохая примета, хуже — только гулять по Чертаново, подсвечивая дорогу айфоном), мне вспомнилась мельком увиденная стройка на пустыре. К каковой я и отправился. Других вариантов у меня не было.
В гостиницу не пустят без паспорта (да и, судя по советским фильмам, в них вечно не было мест), проситься на постой к добрым людям нужно было до темноты, сейчас меня пошлют подальше, а ночевать под мостом а-ля Незнайка на Луне — неуютно.
В недостроенной хрущевке хотя бы крыша над головой будет. Интересно, а ведь Хрущева здесь нет, как тогда такие дома будут называть? Афосинки? Да нет, товарищ Афосин — здешний аналог Ленина, так что как-то иначе. А как зовут аналог Хрущева — я не помню. К тому же я не уверен, что этот домик — на самом деле хрущевка, что-то не помню, чтобы их строили из кирпича.[1]
Осторожно нащупывая ногой каждую ступеньку — здешним чудо-мастерам вполне могла прийти в голову идея оставить пролет недостроенным — я поднялся на второй этаж. Тот еще экстрим: по темной лестнице, без перил. На площадке — четыре квартиры. Куда заглянуть? Что нам говорит святой Рандом? Он говорит — первая квартира справа.
Узкий коридорчик, в котором темнеют два проема — похоже, будущие ванная и туалет — крохотная кухонька и комната. Мда. Не самый лучший вариант. Голые стены, голый пол, в оконные проемы задувает ветерок. Теплый, конечно, по-летнему, но каким он станет к утру?
 
Попробуем вторую квартиру справа… а, хотя нет. Я повел носом… Первую слева.
Чутье не подвело: в углу комнаты, которая после окончания строительства станет гостиной (или как там в хрущевках называлась самая большая комната?) лежали ароматно пахнущие деревом мешки со стружкой. То ли утеплитель, то ли отходы — не знаю. Да мне и неважно, главное — мягкое ложе мне обеспечено.