Доверься мне (СИ)

— Ладно. Хорошо. Спасибо.
Брэдли наклоняется, словно хочет обнять, но останавливается, явно смущенный.
Я помогаю ему, по-дружески обнимая и быстро целуя в щеку.
— Береги себя, Брэдли. И поговори с Грейс, ладно? Уверена, она тоже с радостью попробует суп с пельменями.
Он неуверенно улыбается.
— Ладно, Стелла. Ты профессионал.
— Так и есть. Вперед и с песней, Брэдли Тиллман.
Он краснеет, но уходит пружинящей походкой. Это так мило, что я наблюдаю за ним с широкой улыбкой.
— К слову, — произносит мягкий мужской голос позади меня, — об этом «вперед и с песней».
Мое сердце практически выскакивает из груди, но я не реагирую, поворачиваясь на каблуках, чтобы встретиться лицом к лицу с Джоном. Он стоит слишком близко, с ухмылкой на лице, руками в карманах свободных низко сидящих классических брюк. Рубашка не заправлена, как сделал бы типичный офисный работник, но в остальном он выглядит как зализанный стажер.
Мы не виделись после неудачного инцидента с игрой на гитаре голышом. Воспоминание все еще достаточно яркое, чтобы усложнить задачу посмотреть ему в глаза. Я видела его обнаженным. Видела его член. Его длинный, мощный, красивый член. К черту все, хочу снова его увидеть.
Нет-нет-нет, Стелла. Успокойся. Не позволяй ему понять, что ты впечатлена, он ни за что такого не спустит.
— Простите, — говорю я с фальшивой улыбкой, — мы знакомы?
Выражение лица четко свидетельствует о том, что он считает меня острячкой. Но мужчина протягивает руку с длинными талантливыми пальцами.
— Привет. Я — Джон Блэквуд. Ты таращилась на меня в продуктовом магазине, затем поцеловала, а потом украла мой десерт.
Я не пожимаю руку.
— Кажется, тебя не слабо заклинило на этом поцелуе и воровстве.
Он немного приподнимает уголок рта. Хоть и одет как гик, но выглядит как воплощение греха. Понятия не имею, как он это делает. Голос при этом остается мягким, тягучим, дразнящим.
— Признаю. Никогда не имел дела с той, которая крадет поцелуй и не ошивается рядом, чтобы я вернул любезность.
Клянусь, мои губы становятся мягче и наливаются. Угрюмо напоминаю себе, что все это чепуха.
— Почему я не удивлена, что все они сбегают?
Он приподнимает брови.
— Намеренно не поняла меня? Очень мило, Кнопка.
О, это было намеренно?
Он широко ухмыляется. А я пытаюсь не глазеть. Обычно в Джоне Блэквуде есть нечто циничное. Странная тишина, которая повисает, когда он не говорит, и словно погружается в собственный мир, а это темное место. Но когда он вот так улыбается, искренне и во весь рот, то становится практически другим человеком — как счастливый мальчишка.
Я не могу оставить без внимания изменения в нем.
— А эти очки вообще куплены по рецепту?
При ближайшем рассмотрении видно, что стекло тонкое и плоское.
Джон поправляет очки дальше по выдающейся переносице.
— Они — реквизит. Я обнаружил, что большинство людей смотрят мимо, когда я выгляжу прилизанным и опрятным.
— Представляю себе.
Он хмыкает и подходит еще немного ближе.
— Но ты тут же заметила.
— Потому что ты на меня пялился.
— Ты пялилась в ответ.
Он находится достаточно близко, чтобы я почувствовала тепло его тела. Я все время нахожусь в окружении мужчин. Некоторые хорошо пахнут, некоторые воняют одеколоном, а кто-то просто воняет. Запах Джона более манящий: немного теплый и пряный, слегка цитрусовый и мускатный. Такое сочетание поражает мои обонятельные рецепторы, провоцируя подобраться ближе, погрузиться и исследовать. Он дьявол.
Делаю шаг от него и смотрю на ресторан, который мы только что покинули.
— Что ты здесь делаешь?
— Обедаю в любимом ресторане дим-сум. Очевидно.
— Это мой любимый ресторан дим-сум.
— Уверен, что он любим половиной города, — говорит он.
— И ты просто случайно оказался здесь. Сегодня.
От улыбки вокруг его глаз образуются морщинки.
— Ну-ну, мой маленький Шерлок Гном. Так уж вышло, что офис моего терапевта находится через дорогу, а мне нравится обедать после консультации.
 
— Ох. — Теперь я чувствую себя засранкой.
Очевидно, Джон понимает это. Его ответная улыбка напоминает улыбку Чеширского кота.
— Смотрю на тебя, восхитительно смущенную и думаю, что ты вляпалась.
— Что ж, вроде как да.
Он изгибает бровь.
— Потому что я сказал, что прохожу терапию? Я не стесняюсь говорить об этом. Доктор Аллен помог мне выбраться из неприятностей. — Он пожимает плечами. — Правда в том, что теперь мне вроде как нравится терапия. Она помогает вытянуть чувства из груди и посмотреть на них в перспективе.
— В подростковом возрасте я тоже немного посещала терапию, — мягко произношу я. Хотя внутри все сжимается. Потому что пока Джон, кажется, относительно легко открывается, я — нет. Так было всегда. — Я могла бы, наверное, пройти еще несколько консультаций.
Если ему и интересно, почему мне раньше требовалась терапия, он, слава богу, не давит. Его отношение, напротив, остается легким и дразнящим.
— Это могло бы помочь с твоей паранойей, — заговорщически подмигивает он.
Когда я вытираю уголок глаза средним пальцем, Джон негромко хмыкает, полностью удовлетворенный собой. Он успокаивается и смотрит на меня с новым интересом.
— Ты действительно удивлена, что у нас схожие вкусы в отношении ресторанов?
— В каком смысле?
Между его темными бровями залегает морщинка.
— А что происходило тем вечером, когда мы ходили за покупками? Мы набрали практически одинаковые продукты.
— Я заметила, — пробормотала я неуверенно, — это было странно.
— Это было охренеть как странно.
Мы двинулись по улице. Не будучи уверенной, куда и зачем мы идем, я все равно не останавливаюсь. Джон находится достаточно близко для прикосновения, но смотрит прямо перед собой.
— Сначала я подумал, что ты меня преследуешь.
— Я подумала то же самое о тебе, — смеюсь я.
— Знаю. Ты смотрела на меня дикими глазами, типа «если ты хотя бы дернешься в мою сторону, я выколю тебе глаза».
— Такой взгляд — это первая линия защиты большинства женщин.
Он пожимает плечами.
— На меня никогда так не смотрели.
— Потому что ты великий Джакс Блэквуд? — Я практически не подкалываю.
— Что ж… да. — Его зеленые глаза мерцают за очками. — Почему ты смотришь на меня так, будто я должен за это извиниться?
— Будь хоть немного скромнее.
— Я не знаю как. — Он снова нагло ухмыляется, его походка легкая и самоуверенная. — Кто этот Брэдли?
Он точно слышал слишком много. Я высоко задираю подбородок.
— Это не твое дело.
Джон просто пожимает большим плечом.
— Я ничего не мог поделать и случайно услышал…
— Притаившись за нами?
— Когда я отправлял сообщение, а вы двое остановились прямо передо мной, — он выглядит почти обиженным, — даже не заметив, что я там стою.
— Прости, что не уделила время твоим поискам.
Игнорируя сарказм, он слегка толкает меня рукой.
— Прощена.
— Агрх!
Смех Джона низкий, раскатистый и слишком довольный.
— Боже, тебя легко достать.
— Я начинаю думать, что ты получаешь от этого удовольствие.
Он наклоняется, дыханием касаясь моей кожи.
— Я обожаю это.
Дрожь пробегает по моим плечам и спускается к груди. Ужасно, но соски напрягаются, и мне приходится прилагать усилия, чтобы не сбиться с шага. Серьезно, как он это делает? Как могут несколько слов и ровный тембр его голоса так сильно повлиять на меня?
Мы замедляемся, достигая перекрестка. Там огромная лужа, одна из многих, которые появились после таяния снега. Она темная и глубокая, сверху плавают отвратительные куски льда и городской мусор. Я останавливаюсь и оглядываюсь в поисках пути, когда он хватает меня за запястье.
Его длинные пальцы заставляют мое запястье выглядеть маленьким и изящным. Когда я останавливаюсь и смотрю на него, Джон улыбается, глаза озорно блестят.