Лики миров (СИ)
Наверное, поэтому, я не сразу заметила приближающуюся опасность.
Темная тварь, похожая на уродливую птицу с черным клювом, бросилась мне наперерез. Я еле успела увернуться и уйти вниз. От резкого вынужденного рывка меня кувыркнуло, закружило и чуть не впечатало в скалу. Едва успев выровняться, я чиркнула-таки крылом по грубой шершавой поверхности и заорала от боли — крыло обожгло, перья стесало вместе с кожей, оставляя на камне кровавый след. Крыло дернулось, заставляя совершить очередной кульбит, но я выдержала, восстановила равновесие и чудом смогла заложить нужный вираж, чтобы избежать новой встречи с тварью. Та, развернувшись, как раз снова бросилась в атаку.
Она гнала меня долго. Я бы легко ушла от нее. Но с покалеченным крылом сделать это было намного сложнее. Тварь настигала и радостно щелкала клювом, предвкушая славный обед. В отчаянной попытке оторваться я бросилась туда, куда в другое время предпочла бы не соваться вовсе— в просвет между двумя острыми горными пиками, откуда слышались многоголосые, жуткие в своей животной ярости крики.
Там на высоком горном плато сражались две большие твари. Огромные тела их покрыты были словно броней, черной блестящей чешуей, крылья казались сотканными из мрака — плотного, поглощающего малейший отблеск света. Уродливые длинные морды с загнутыми зубами, увенчанные острыми ядовитыми шипами. Твари медленно ходили по кругу, порыкивая и не сводя друг с друга сверкающих, глубоко посаженных глаз.
Мой преследователь благоразумно отстал, мне же дороги назад не было. Я жалась к утесу, пытаясь слиться с ним воедино, надеясь, что твари в горячке боя не заметят моего присутствия и почти ползком, неуклюже отходила дальше, к краю, откуда могла бы беспрепятственно улететь.
Твари двигались текуче, движения из завораживали. Почти бесшумно они переставляли лапы с острыми, как лезвия, когтями, припадали к земле грудью и били по камням покрытыми иглами хвостами. Одна из тварей нетерпеливо хлестнула таким по каменному склону рядом со мной, дробя камень, оставляя на гладкой поверхности щербины и трещины. Я замерла в ужасе, понимая, что прийдись подобный удар по мне — мне не то, что размозжило бы голову — от меня вообще бы мокрого места на камне не осталось. Мне только и оставалось, что сидеть тихо и надеяться хотя бы на маленькую толику удачи.
Твари все кружили и кружили. Наконец, одна из них не выдержала и совершила молниеносный бросок, впившись зубами в горло соперника. Борьба стала страшной, ожесточенной, жуткий рев заполнил воздух, запахло кровью. Твари сплелись в единый клубок яростной подвижной тьмы, прокатились к обрыву, чуть не задев меня своими телами — и, раскинув крылья, зависли в небе, все так же пытаясь достать друг друга.
Я тут же кинулась в сторону, стараясь как можно быстрее убраться подальше. И летела так быстро, как могла, до боли в мышцах, до хрипоты в груди, не очень разбирая, куда лечу. И только когда стало понятно, что долго я так не выдержу, стала присматривать подходящее место для посадки. Я собиралась было повернуть направо, но темный силуэт, промелькнувший перед глазами заставил резко изменить планы. «Еще одна тварь?» — я была близка к панике. И только оглянувшись, выдохнула, внутренне рассмеявшись от облегчения..
«Птица, Дея, это же просто птица».
Через несколько минут я приземлилась на плоской вершине, прикрытой с боков горными пиками и долгое время лежала, приходя в себя и привыкая к мысли, что жива, почти цела и пока мне не нужно никуда бежать. И только потом нашла в себе силы оглядеться.
Большая часть своеобразной горной террасы была завалена камнями, которые можно было принять за обломки, над которыми достаточно поглумились время и высокогорные ветра.
— Ну просто развалины Стоунхенджа, — прокаркала я. Звук собственного голоса, даже такого резкого, успокаивал, и я продолжила говорить вслух. — Если только можно вообразить себе Стоунхендж в горах другого мира, конечно.
Шорох и последовавший за ним гулкий звон заставили меня подпрыгнуть в испуге и припасть к земле: черно-серая птица средних размеров, одновременно похожая на ворона и небольшого стервятника увлеченно возилась под одни из таких «обломков».
«У, глупая курица!», — крикнула я ей и попыталась швырнуть в поганку камнем. Только позабыла о том, что сама-то тоже сейчас не далеко от нее ушла, да и одна из моих лап уже занята Ключом. Поэтому пришлось, прыгая на свободной лапе, угрожающе захлопать крыльями.
Птица нехотя поднялась в воздух и отлетела подальше. Ну и пусть ее. Ни толку от нее, ни вреда — несъедобна и явно меньше меня. Интересно только, чем она там гремела.
Я подлетела к тому месту, где промышляла разбойница (очень тяжело подлетела — раненое крыло болело нещадно) и принялась где клювом, где лапой разгребать завал из камней. Очень скоро я нашла то, чем птица издавала лязгающие звуки. Нашла и замерла — передо мной лежала покореженная, сплющенная, но все же вполне узнаваемая чаша из голубоватого металла.
«Эльдион… кажется, тут именно так его называют».
Я глубоко вздохнула, пытаясь протолкнуть к легким внезапно ставший вязким воздух. И снова, уже иначе оглядела то место, где остановилась.
Вот эти завалы, эти торчащие каменные остовы. Ведь когда-то это вполне могло быть храмом… Тем самым, без стен и крыши, который я видела в своем последнем Сне. Вот сюда мы шли вместе со старым служителем, вот к этому обрыву я подошла, когда звала лари, и отсюда же прыгнула в пустоту, впервые почувствовав полет и крылья. Очень похоже, а если так, то в глубине святилища должен быть Источник.
Память здешней Деи забеспокоилась, пришла в неописуемое волнение. Да, Источник — это важно.
Я нелепо поскакала по земле, не осмеливаясь больше доверять раненому крылу. Вот где-то здесь, под большой грудой камней и должен был быть тот самый родник. Уже моя память выдала такую картину: большая природная чашу из голубоватой скальной породы и прозрачная чистейшая вода. Не отказалась бы сейчас напиться.
Разбирать камни в птичьем виде было несподручно. Я сменила ипостась на человеческую, отдышалась, пережив очередную волну дурноты, и поежилась от пронизывающего ветра. Что поделать, одежды на мне сейчас не было. Пришлось греться исключительно физическим трудом.
Я раскидывала камни долго, не один час. Руки ныли, спина просто отваливалась, и я уже начала опасаться, что сейчас просто упаду от усталости на всю эту кучу, когда я поняла, что ладонь, сжимающая новый камень, стала слегка влажной.
Куда только делась усталость? Я принялась разбирать камни с утроенным энтузиазмом. И еще через час-другой работы освобожденный источник зажурчал, заполняя свой почти расчищенный сосуд.
«Живая, она все еще живая!», — плакало от счастья что-то внутри меня.
«А теперь войди туда» — мелькнула истовая просьба, почти мольба, — «ну же, давай, пожалуйста».
И я, сглатывая от напряжения, волнения, замирая от холода, погрузила усталое тело в эту каменную ледяную купель.
Спазм, который скрутил меня, связав все жилы в единый клубок, выбив из груди весь воздух, продлился недолго. Потом тело расслабилось, стало необычайно легким. Мне стало тепло, я лежала в купели, словно в круглой ванне, запрокинув голову вверх, и, распахнув глаза, всматривалась в темно-серое небо, с которого таким же серым снегом летел пепел… Но перед глазами мелькали совершенно другие картины…
Я вижу себя. Почему-то со стороны, словно совершенно другого человека. Мне лет десять или чуть больше. Я выгляжу очень нарядно, но непривычно: на мне ярко-красный парчовый кафтан, расшитый серебряными нитями и широкие, присобранные у щиколоток, штаны. Волосы мои, чуть темнее обычного, заплетены в длинные косы, которые уложены вокруг головы подобием короны.
Я стою в святилище очень ровно, слегка склонив голову и пугливо, из-под ресниц, разглядываю приближающегося ко мне мужчину. Того, кого я так боюсь и от кого теперь будет зависеть моя жизнь.
— Здравствуй, Джалидея, — спокойный низкий голос Владыки гулким звоном отдается в ушах. Я поднимаю взгляд и застываю испуганно, вглядываясь в черный сумрак его глаз. Он смотрит на меня почти ласково, но мы оба знаем, что ему тяжело меня видеть, как и мне — его, — Теперь здесь твой дом. Под моим крылом ты не будешь знать горя.