Маскарад (СИ)
Впрочем, пока все шло на удивление гладко. Воронцова то ли не слишком-то задумывалась о собственной безопасности, то ли считала, что власть колдуна защитит ее от любых посягательств. Никаких охранных чар я не почувствовал — ни снаружи в саду, ни в самом особняке, ни даже у дверей.
О том, что мое нынешнее юное и крепкое, но бестолковое тело пока еще не способно улавливать в эфире контуры магии высшего порядка, я предпочитал не думать.
— Вы — сюда! — Я поймал за плечо самого проворного и сообразительного из сибиряков. — Комнаты для прислуги на первом этаже. А мы наверх.
Все обитатели особняка уже отошли ко сну, погасив свет, фонари в саду не горели, и темнота внутри сгущалась до почти осязаемой черноты. Даже звериное зрение едва могло разглядеть стены и очертания предметов, но мы без труда поднимались по лестнице и вслепую: за последние полмесяца Воронцова нередко желала видеть меня в гостях, особенно после заката, так что я успел выучить все здесь наизусть.
Шум раздался снизу, когда мы уже шагали по второму этажу. То ли один из сибиряков зацепил богатырским плечом какую-нибудь вазу, то ли у кого-то из местной прислуги оказался чересчур чуткий сон — раздался грохот, ругань, и со стороны лестницы заметно посветлело.
Тайное проникновение перестало быть тайным.
— Крутите их! — Я достал из-под куртки «браунинг». — Всех в гостиную, и чтобы наружу муха не выскочила!
Бывшие охранники Кудяерова, конечно же, не умели работать так же быстро и слаженно, как спецназовцы двадцать первого века. Однако с шофером, садовниками, поварятами и прочей прислугой должны были справиться. Нам же досталась всего пара человек.
— А ну цыц! — рявкнул я. — Сиди тихо — тогда цела будешь!
Раздался негромкий писк, и открывшаяся было дверь справа захлопнулась. Горничная здраво оценила свои шансы в схватке с тремя крепкими парнями и сочла за благо убраться в комнату. Дворецкий же, несмотря на почтенный возраст, оказался не из робких: бросился на нас из полумрака, сжимая в руках тяжелый бронзовый подсвечник, и не унимался, пока Фурсов не ткнул дуло «нагана» ему прямо в лицо.
Я рассчитывал добраться до Воронцовой раньше, чем она проснется, но все-таки чуть опоздал: когда Петропавловский эффектным пинком выбил дверь в будуар, ее сиятельство уже успела не только зажечь ночник, но и достать откуда-то крохотный дамский револьвер.
— Прошу, не делайте глупостей, — поморщился я. — Это вам все равно не поможет.
— Вы⁈ — Воронцова от удивления так и не смогла поднять руку с оружием. — Но как?..
— Доброй ночи, ваше сиятельство. — Я чуть склонил голову. — И прошу простить меня за этот неожиданный визит… Полагаю, вы уже догадываетесь, зачем мы здесь.
— Кто эти люди, Владимир Петрович? — пролепетала Воронцова. — И по какому праву?..
— Увы, я здесь для того, чтобы задавать вопросы, а не отвечать на них. — Я убрал «браунинг» обратно под куртку и, откашлявшись, закончил: — Именем его величества государя Александра Александровича вы арестованы.
На этот раз Воронцова промолчала — только принялась сверлить меня взглядом, в котором к страху и ненависти примешивалась горячая, как жерло вулкана, женская обида. Едва ли ее сиятельство успела проникнуться ко мне нежными чувствами, но, похоже, ожидала этого от меня — и теперь буквально полыхала уязвленным самолюбием.
— Впрочем, чистосердечное признание облегчает совесть. И, возможно, даже позволит вам рассчитывать на милосердие императора, когда дело дойдет до суда, — продолжил я, подходя все ближе. — Но об этом мы побеседуем позже. А сейчас, ваше сиятельство, я желаю услышать только одно: имя вашего покровителя.
Воронцова закуталась в одеяло и съежилась, будто в будуаре вдруг стало очень холодно. Наверняка она ожидала от меня двойной игры и имела резервный план даже на случай ареста. Но уж точно не предполагала, что я нагряну лично и так внезапно.
— Все кончено. Сегодня ночью мы арестуем всех врагов государства, включая самого главного.С вашей помощью или без. — Я неторопливо опустился на край кровати. — Но я буду очень признателен, если вы все-таки решить не ломать комедию и назовете…
— Я ничего не скажу. Не здесь и уж точно не вам, милостивый сударь. Если желаете, чтобы я куда-то поехала, выйдите из комнаты и дайте мне одеться. — Воронцова мельком взглянула на Фурсова с Петропавловским. — Или мальчики хотят остаться и посмотреть?
Первый испуг прошел, и теперь к ее сиятельству стремительно возвращался гонор. А вместе с ним и запредельная женская привлекательность — оружие пострашнее и посерьезнее револьвера. Воронцова сообразила, что на меня ее выкрутасы не действуют и обратила свою природную химию на остальных. Фурсов кое-как сумел сохранить невозмутимое выражение лица, а вот Петропавловский «поплыл» чуть ли не сразу: густо покраснел, приоткрыл рот и через несколько мгновений выглядел так, будто уже готов встать на защиту поруганной чести дамы, обиженной неотесанным мужланом.
Нет, так дело не пойдет!
— Прекратите немедленно. Мы оба понимаем, что я не смогу удерживать вас без высочайшего дозволения. Но вот какая штука, ваше сиятельство: — Я говорил неторопливо, с каждым словом все больше нависая над снова скрючившейся под одеялом Воронцовой. — Все высшие чины спят. И будут спать еще долго, и в моей власти сделать так, что вы всю ночь проведете не в уютном каземате Петропавловской крепости, а в общей камере в ближайшей полицейской управе, бок о бок с нищими, бродягами и каторжанами. Уверен, судари несказанно обрадуются вашему появлению.
— Нет! — Воронцова снова полыхнула взглядом. — Вы не посмеете!
— И кто же мне запретит? — Я злобно ухмыльнулся — и тут же снова сменил гнев на милость. — Впрочем, отчасти ваше сиятельство правы: подобный поступок не принесет ничего, кроме тоски и разочарования. Поэтому — в знак того, что между нами было — давайте попробуем успокоиться и вместе вспомнить, как же зовут вашего покровителя… Я даже немного подскажу: это уже давно немолодой человек. Слабого здоровья, чуть подслеповатый. Полагаю, он не побрезговал ритуалом и иногда носит чужую личину — как и имя…
Когда я едва слышно называл фамилию, и без того выразительные глаза Воронцовой расширились так, что заняли едва ли не половину лица.
— Как… — прошептала она одними губами. — Откуда вы?..
— Просто знаю, ваше сиятельство. Видите — это не так уж и сложно. — Я протянул руку и потрепал Воронцову по светлым локонам. — А теперь будьте любезны, подскажите, где здесь у вас телефонный аппарат?
Горчаков взял трубку сразу. Сам, лично, хотя в такой час человеку его положения полагается спать, сгрузив все рабочие вопросы на секретаря или дворецкого. Скорее всего, его светлость вообще не ложился, ожидая моего звонка — слишком уж важную весть я обещал сообщить.
— Доброй ночи, Александр Михайлович. — Я устроился в кресле поудобнее. — Ее сиятельство получила письмо и благодарит вас.
— Безмерно, безмерно рад, — усмехнулся Горчаков. — А как здоровье ее почтенного дядюшки?
Вероятность, что у колдуна или «левых» окажутся свои люди на телефонной станции, была исчезающе мала, однако после вторжения в особняк Воронцовой у нас осталось слишком мало времени, чтобы тратить даже четверть часа на гонку по ночному городу — так что я не поленился придумать шифр.
— Дядюшка здоров и даже готов принять нас на партию в преферанс. Все в силе.
— Рад слышать, друг мой, — отозвался Горчаков. — Но должен предупредить — некоторые из моих друзей… скажем так, изрядно проигрались в прошлый раз. И сегодня полны решимости взять реванш. И если им улыбнется удача, бедный дядюшка едва ли сможет попасть на прием к его величеству.
— К моему глубочайшему сожалению. Но, как говорится — а la guerre comme a la guerre, ваша светлость.
— Что ж… В таком случае, я сообщу остальным. — Горчаков откашлялся. — Ее сиятельство говорила, кого именно мне следует взять с собой?
— Всех, кого сможете, — улыбнулся я. — Смею предположить — партия будет жаркой.