Отец ребенка

Пес встал с земли, негромко гавкнул и приветливо завилял обрубком хвоста.
— Бог ты мой, какая прелесть! — восхитилась Анна Вячеславовна.
Пес, поняв, что его хвалят, завертел куцым хвостом, как пропеллером, и ткнулся мордой в руку хозяина. Олег любовно потрепал его по загривку.
— Спасибо, — улыбнулся он.
Анна Вячеславовна отметила, что он смотрит на нее прямо, не отводя взгляда, и это ей было приятно. Значит, нет у него никаких дурных помыслов, от которых глаза начинают метаться и бегать по сторонам.
— Я бы хотела с вами поговорить, — начала она и, спохватившись, отрекомендовалась: — Анна Вячеславовна Логинова. Простите, что не представилась сразу.
— Олег Кириллович Сердечный, для вас просто Олег, — в свою очередь произнес он. — Наверное, хотите поговорить о том, как бесстыдно я себя вел вчера? — Он заметил, как удивленно она на него посмотрела, и добавил: — Вы мама Оксаны?
— Да, — кивнула Анна Вячеславовна.
Он понял это по-своему:
— Я не хотел ее обидеть. Я понимаю, вам трудно поверить, вы меня совершенно не знаете, но я хочу, чтобы Оксана стала моей женой.
Анна Вячеславовна споткнулась от неожиданности на ровном месте. Он галантно поддержал ее за руку:
— Ошарашил?
— Есть немного, — просто ответила Анна Вячеславовна. — Вы же совсем не знаете мою дочь. Как вы можете делать такие смелые заявления? Это немного ненормально, попахивает сумасшествием.
Он не имел права обижаться и поэтому вполне миролюбиво ответил:
— Я вполне адекватен и знаю о ней все, что мне нужно. И очень прошу вас стать моим союзником. Поверьте, я никогда не позволю себе обидеть ее. — Он остановился и пристально посмотрел в глаза. — Я сделаю все, чтобы со мной она была счастлива.
— Хочется верить, — тихо произнесла Анна Вячеславовна. — Очень хочется... Знаете, у моей дочери было очень много разочарований в жизни, и мне бы не хотелось, чтобы к ним добавилось еще одно.
— Но нельзя всю жизнь дуть на воду, обжегшись на молоке, — спокойно возразил Олег.
Они почти подошли к его подъезду, и Цезарь, шедший до этого степенно, начал рваться с поводка.
— Имей совесть, — легонько приструнил его Олег. — Не один ты голоден.
— Я тоже не успела позавтракать, — просто призналась Анна Вячеславовна. — Увидела вас во дворе и рванула как сумасшедшая. — Она оглянулась на свои окна: — Только бы Оксана не выглянула во двор, я ей наврала с три короба...
— Давайте поднимемся ко мне. Я вас чаем напою, — предложил Олег.
— Лучше кофе, — неожиданно для себя согласилась Анна Вячеславовна.
У него была обыкновенная двухкомнатная хрущевка с длинной вытянутой прихожей, в которую выходили двери комнат. Он помог ей снять плащ и гостеприимно пригласил:
— Располагайтесь, где сочтете удобным. Разуваться не надо.
Анна Вячеславовна замялась, она не любила ходить по квартире, пусть даже чужой, в уличной обуви. Сам Олег переобулся в домашние шлепанцы и вытирал мокрой тряпкой лапы собаки. Пес, видимо, был приучен к этой процедуре: он сидел спокойно и сам по очереди поднимал лапы. Полы в квартире были начищены до блеска, и Анна Вячеславовна решила не противоречить своим принципам. Она сняла туфли и переступила с ноги на ногу — полы были холодными. Олег протянул ей огромного размера тапочки из искусственного меха, напоминающие двух смешных лопоухих собак.
— Других нет, — развел руками, видя, как она скептически рассматривает их.
— Я просто боюсь в них утонуть, — поспешила пояснить Анна Вячеславовна, видя, что мужчина немного растерялся, и решительно засунула ноги в тапки.
Ей понравилось, что Олег, поставив чайник, извинился перед ней и стал готовить завтрак для собаки: насыпал в широкую блестящую миску из нержавеющей стали сухого корма, поставил ее на специальную подставку, позвал пса. Цезарь все это время смирно сидел и наблюдал за хозяином. Его нетерпение выдавал только подрагивающий обрубок хвоста.
Анна Вячеславовна успела осмотреться: Олег ее проводил в гостиную, выдержанную в спокойных светлых тонах без завитушек и позолоты. Мебели было мало: огромный плоский телевизор, широкий мягкий кожаный диван и два таких же кресла, стоящие у замысловатого журнального столика. На полу лежал пушистый сиреневый ковер, на окнах — в тон ему потрясающие шторы, сшитые явно на заказ. Все дорого, стильно и в то же время как-то необитаемо. Больше похоже на номер люкс в дорогой гостинице после евроремонта. Не хватало мелочей: фотографий, безделушек — статуэток, цветов, всего того, что придает помещению уют и домашний вид.
 
— Я недавно купил эту квартиру и еще не успел обжиться, — словно прочитав ее мысли, пояснил появившийся Олег. Он ловко расставлял на журнальном столике тарелки с закусками. Анна Вячеславовна поразилась, как красиво мужчина сервировал стол: тончайший фарфор, перетянутые атласной лентой накрахмаленные салфетки, сверкающие столовые приборы.
— Для простого чаепития слишком шикарно, — не удержалась она.
— Хочется произвести впечатление на будущую тещу, — с пляшущими чертенятами в глазах ответил Олег.
За завтраком он легко и непринужденно рассказал о себе, чем еще больше расположил к себе Анну Вячеславовну.
Время летело с немыслимой скоростью: прошла весна, на исходе было лето. Эти четыре месяца не прошли даром. Олег стал родным для Оксаны. Он приручал ее постепенно: не дарил шикарных букетов, не приглашал в рестораны, а гулял с детьми, помогал, когда Оксана свалилась с температурой, бегал за продуктами и по аптекам, оставался и бодрствовал около малышей, когда они капризничали после очередной прививки. И хотя ничего особенного вроде бы не происходило, Оксане было нужно именно это. Рядом с ним она начала чувствовать внутреннее спокойствие и гармонию. Они не спеша привыкали друг к другу, стараясь не нарушить ту тонкую связь, которая между ними налаживалась. Им всегда было о чем поговорить, чем удивить друг друга. Окончательно лед отчуждения растаял, когда Оксана от изнеможения и недосыпания прямо на прогулке упала в обморок. Она пошатнулась и мешком свалилась возле коляски. Очнулась уже в своей кровати и почувствовала смертельную усталость. Она устала так, как никогда до этого не уставала. Ей даже думать было трудно, не то что шевелиться. Ее глаза на фоне бледного лица казались более темными и пугающими, чем обычно. Она грустно смотрела перед собой, погруженная в некое странное забытье. Олег, оказавшийся вовремя поблизости, метался по квартире как заведенный: проводил бригаду скорой помощи, через каких-то знакомых нашел няню для малышей, сварил легкий бульон для Оксаны и, как она ни противилась, покормил ее с ложечки прямо в постели. Он чувствовал себя виноватым в том, что проглядел, не окружил Оксану достойной заботой раньше. Охваченный жалостью и чувством вины, ощущал в себе потребность защищать и оберегать Оксану от всяких напастей. Целую неделю днем рядом с Оксаной, как с тяжелобольной, находилась сиделка, а по ночам дежурил сам Олег. С детьми постоянно сидела няня, Елизавета Матвеевна, которая осталась и после выздоровления Оксаны. «Ты моя вторая мама», — окончательно придя в себя, однажды пошутила Оксана.
Сегодня он не выдержал и сказал, что не может без нее жить. Что ему плохо, если он не слышит ее голоса, не видит ее глаз. Что он заболеет и умрет, если она прогонит его после этого признания. Она не прогнала.
Он шагал через прозрачный туман, курившийся над землей и состоящий из микроскопических капель воды, отражающих холодный лунный свет. Вырывающееся изо рта дыхание тут же превращалось в пар, тонкой струйкой поднималось вверх. Это был самый холодный предрассветный час. Сколько же лет прошло с тех пор, как он тайком возвращался домой далеко после полуночи? Но навыки вернулись сами, точно он проделывал это вчера. Он зашел в квартиру на цыпочках, стараясь шуметь как можно меньше, снял ботинки и только тогда понял, что ему таиться не надо, живет он один и разбудить никого не может. Олег нащупал кнопку выключателя, щелкнул и разогнал темноту по углам прихожей. Губы расползались в глупой, щенячьей улыбке, и он ничего не мог с этим поделать. Он подошел к зеркалу и постарался придать своему лицу обычное серьезное выражение, даже закусил губу, чтобы сдержать улыбку, но ему это не удалось, глаза выдавали с головой. Ему стало смешно, и он тихо рассмеялся от счастья. Он чувствовал себя невероятно усталым и поразительно живым. Казалось, что ему сейчас под силу свернуть горы, но следовало лечь в постель и уснуть, иначе завтра от него не будет никакого толку.