Отец ребенка

Ребенок жалобно ныл, но Наташа не собиралась его кормить. Рисковать фигурой ради куска мяса весом в три килограмма она не собиралась. Она не воспринимала этот спеленатый шевелящийся сверток как своего ребенка. Если честно, она вообще не любила детей и не собиралась брать это маленькое существо домой. Менять вечно мокрые пеленки и слушать нескончаемый крик — увольте. Это не ее заботы, пусть даже это и ее собственный ребенок.
Наташа сразу поняла, что она одна против всех, и не испытывала по этому поводу ни малейших сожалений. Разве могли они понять ее, эти медики, работающие днем и ночью за смешные деньги? Или эта ее соседка-идеалистка? Пусть они засунут свои принципы в одно известное место. Она будет поступать так, как выгодно ей. Она не собирается всю жизнь считать копейки от зарплаты до зарплаты и стариться раньше времени. У нее не было никаких угрызений совести, когда она обманывала Оксану, наоборот, она чувствовала радость оттого, что смогла одурачить эту наивную клушу, и даже презирала ее за то, что та не раскусила ее истинных намерений.
Мало ей своего ребенка. Вот где дура непроходимая. Пусть тащит двоих, своего и ее, Наташиного, сына, раз такая жалостливая. А Наташа еще собирается пожить для себя, устроить нормально свою жизнь, подцепив папика побогаче. А с таким довеском, как сынок, мечтать об удачном замужестве не стоит.
А Оксанка — лохушка лохушкой! Не пиши отказную от ребенка. Со временем поймешь, что совершила глупость, но ничего исправить будет нельзя. Отдай его мне, я буду воспитывать как своего сына, а как только поймешь, что он тебе нужен, верну. «Как же, будет он мне нужен, как собаке пятая нога». Наташа и забеременела, только чтобы привязать к себе Олега, да и то потому, что у него уже была квартира, машина и работа в солидной западной компании. А он как уехал в Америку, так и пропал в этой своей Силиконовой долине. И неизвестно, вернется ли вообще. А в таком случае этот орущий и визжащий кусок мяса ей ни к чему. Пусть наивная Оксанка ищет ей оправдания: у Наташи послеродовая депрессия. Ага, как же. Депресняк у нее. Обхохочешься. Конечно, если б Олег был рядом, она бы сыграла роль заботливой мамочки, какие проблемы, но Олега нет рядом уже восемь месяцев, и неизвестно, когда появится. А она еще не выжила из ума, чтобы отказывать себе в удовольствиях ради сомнительного будущего благополучия.
И на что Оксанка рассчитывает? Муж бросил, она одна с ребенком, да еще и ее, Наташиного, забирает. Нашлась мать Тереза. Хоть бы хны, кормит обоих мальчишек: и своего и ее, Наташиного. «Представляю, как через полгода завоет, посмотрев в зеркало на свою грудь. Одно слово: дура!»
Оксана, покормив, отдала малышей пришедшей медсестре и легла на кровать, отвернувшись к стенке. У Наташи было странное злое лицо, точно она втихомолку посмеивалась над ней, Оксане не хотелось смотреть в ее сторону. С такими женщинами ей не приходилось сталкиваться в жизни. Разве только передачи по телевидению, да и то Оксана никогда их толком не смотрела. Она не могла понять, как можно не любить того, кто является частью тебя? Того, кого ты создала, того, кому ты дала жизнь.
В палате было прохладно, и она натянула одеяло до самого носа. Солнечный лучик упал на стену в ногах кровати, и Оксана стала наблюдать за ним. Он двигался медленно-медленно, словно живой. Время шло, солнечный лучик прополз полстены, а в палате стояла мертвая тишина, нарушаемая только шагами из коридора да поскрипыванием металлических пружин кроватей. Оксана твердо решила: завтра пойдет к главврачу.
В маленькой ординаторской, кроме них двоих, никого не было.
— Ты подумай, сама в этой жизни на птичьих правах, куда тебе еще второго ребенка?
— Я справлюсь. — Оксана умоляюще смотрела на главврача. — Я не могу от него отказаться. И потом, вдруг Наташа одумается, ей будет легче его найти. А так — затеряется по детским домам, и все. А Наташка потом будет волосы на себе рвать, когда поймет, что наделала.
 
Врач участливо смотрел на молодую женщину сквозь очки, но почти не слышал, что она говорила с такой горячностью. Про себя он уже давно решил, что не будет препятствовать, действительно, для ребенка будет гораздо лучше оказаться в семье, а не в доме малютки. Сколько прошло через него мамаш, отказывающихся от своих детей. То мать слишком молода, то наркоманка или алкоголичка. Были благополучные дамы, которым ребенок мешал строить карьеру. И даже одна семейная пара, заявившая, что ребенок получился случайно, они его не планировали и еще не готовы стать родителями. Хотя обоим супругам было хорошо за тридцать. Он им тогда нагрубил, порекомендовал пройти стерилизацию, чтобы такие, как они, уроды не имели возможности размножаться.
А такое вот чудо впервые в его практике. Он даже и не предполагал, что на свете еще остались такие люди: чистые, невинные душой, способные на безграничную любовь и самоотверженность. Наше время сделало людей циничными и пошлыми, добродетель в этом мире и гроша ломаного не стоила. Честность, искренность они скрывали, как что-то позорное, стыдное... Он так глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, когда она замолчала, и очнулся, услышав судорожные всхлипы. Она плакала, но плакала не истеричными, а какими-то беспомощными, беззащитными слезами, такими, которых мужчины боятся больше всего на свете.
— Ну-ну, не надо разводить сырость. — Он взял ее руку в свою и по-дружески сжал. — Я просто думаю, как все оформить без лишней волокиты. Не волнуйся, голубушка, решим вопрос положительно. Есть у меня нужные люди, ради такого случая придется потревожить.
— Правда? — Столько надежды было в этом предательски подрагивающем голосе, что у него захолонуло сердце.
— Такими вещами не шутят, логично?
— Логично, — согласилась Оксана и прижала ладони к горящим щекам. — Стыдно, разревелась, как девчонка. Простите.
— Добрые дела делать никогда не стыдно, — подбодрил ее он. — Ступай в палату и больше не нервничай, сделаю все, что в моих силах, и даже больше.
В палате Наташа поспешно собирала вещи в сумку: тюбик с зубной пастой, щетку, косметичку. Скомкала и швырнула полотенца, большое махровое пришлось утрамбовать рукой. Как же ей надоели сюсюкающие мамочки и осуждающие взгляды медперсонала! Она собиралась уйти тихо, так, чтобы никто не заметил, а прежде всего — эта придурочная соседка, наивная мать Тереза. Но не удалось.
— Тебя выписали? — от дверей поинтересовалась вернувшаяся Оксана.
Наташа не ответила. Она натянула шерстяной свитер через голову, а больничный халат небрежно кинула на спинку кровати. Тяжелая, застиранная байка не удержалась на гнутой хромированной дуге и с шумом плюхнулась на пол, где и осталась лежать бесформенной кучей. Прошла, села на свою кровать и уже оттуда спросила:
— Уходишь?
— Да, — односложно бросила Наташа.
— А ребенок?
— Ребенок, ребенок, — зло взорвалась Наташа. — Не нужен, поняла? — почти по слогам прошипела она Оксане. — Отстань! Сколько можно повторять, я написала отказную, она у главврача. — В палате повисло молчание.
Через несколько минут Оксана решилась:
— Наташ, я была у главврача.
Наташа обернулась и вскинула брови, демонстрируя удивление:
— Ну и?..
— Я хочу его забрать, — тихо пояснила Оксана.
— Да делай ты что хочешь. Мне без разницы.
— Даже имя ему дать не хочешь?
— Слушай, ты по-русски понимаешь? Я сказала, мне он по барабану. И вообще, что тебе от меня надо?
Оксана пожала плечами:
— Собственно, ничего.
— Ну и не лезь, — буркнула под нос Наташа, натягивая джинсы.
Оксана сделала еще одну робкую попытку:
— Наташ, я подумала, вдруг ты захочешь узнать, как растет малыш...
— Не захочу, — грубо оборвала ее уже одетая соседка.
Но Оксана не сдавалась. Она быстро написала в записной книжке номер своего домашнего телефона, выдрала листок и протянула Наташе:
— Возьми на всякий случай.