Неравная игра

— Послушай, пупсик, да у тебя яйца тверже, чем у большинства знакомых мне мужиков, ну и сообразительнее ты большинства из них. Поэтому-то я и остался в чертовой тачке. Я что, шовинист из-за этого?
— Не из-за этого, конечно, а из-за своего языка.
— А вот и нет! — рявкает он. — Это просто слова. Со своим языком я ничего не могу поделать, но это вовсе не значит, что я пещерный человек!
Я явно задела Клемента за живое, впервые вижу его искренне возмущенным. И я понимаю почему.
Немного выжидаю, пока он не успокоится, и чистосердечно раскаиваюсь в содеянном:
— Простите, Клемент. И спасибо вам.
— За что?
— Простите за то, что вела себя как сварливая баба, а спасибо за комплименты.
— Да не за что.
— Вы гораздо… сложнее, чем кажетесь поначалу. Я говорю это в положительном смысле.
— Да ты еще и половины не просекла, пупсик.
— Надеюсь, вы все объясните мне, когда мы разоблачим «Клоуторн».
— Посмотрим.
Не сказала бы, что Клемент надулся, но разговор затухает. Лично я помалкиваю по той причине, что пытаюсь хоть сколько-то разобраться в человеке, сидящем рядом. В свою журналистскую бытность я встречалась с самыми разными людьми — добрыми, подлыми, героическими, запутавшимися, отзывчивыми, глупыми… Последних, пожалуй, было больше всего. И хотя я знакома с Клементом лишь несколько дней, могу твердо сказать, что с такими судьба меня еще не сводила.
Мы подъезжаем к Эбботе-Лэнгли, но я продолжаю теряться в догадках.
— Еще пара минут, — объявляю я, когда мы проезжаем центр деревушки.
— Вот и хорошо. Хоть ноги разомну.
Навигатор предупреждает о повороте налево, и через сотню метров по невыразительной полусельской дороге мы сворачиваем направо на узкую улочку. Наша цель, коттедж «Можжевельник», располагается, судя по всему, в самом ее конце.
Пока мы приближаемся к дому, я вдруг обращаю внимание, как сильно у меня взмокли ладони за последние несколько километров. До этого меня отвлекал разговор с Клементом, и я даже не вспоминала о стоящей перед нами задаче. Когда же до конечного пункта остаются считаные секунды, сердце так и готово выпрыгнуть из груди.
Проезжаем последние несколько метров на черепашьей скорости. Слева от нас тянется луг, за которым высится лес. Справа за высокой живой изгородью с фермерскими воротами маячит «Можжевельник». На поворотном круге в конце улочки останавливаюсь и глушу двигатель.
— Ну вот и приехали, — нервно выдавливаю я.
— Неплохое местечко, пупсик. Тихо, соседи в отдалении, движения нет.
— Господи, да вы говорите прямо как серийный убийца на разведке!
— Поверь мне, я очень не хочу, чтобы кто-то умер.
Не совсем убежденная, выхожу из машины. Не считая шороха листвы на легком ветерке, стоит почти полная тишина, и внезапный хлопок закрытой Клементом пассажирской дверцы бьет прямо по моим натянутым нервам.
— Значит, так, пупсик, — инструктирует меня великан. — Постучишься в дверь, я пока буду стоять в сторонке. Как он откроет, убедись, что это он, и сразу отходи вправо. Остальное на мне. Усекла?
— А если он не один?
— Если откроет кто-то другой, просто скажи, что заблудилась и ищешь дорогу.
— Да, а вдруг откроет он, а его подружка на кухне?
— Предоставь это мне.
Я плетусь за Клементом к воротам.
Стоит нам оказаться за оградой, и «Можжевельник» предстает перед нами как на ладони. Столь манерное название коттеджу определенно не подходит, поскольку это основательное симметричное строение из красного кирпича, с дверью посередине и окнами по бокам. Более важным обстоятельством, впрочем, является белый БМВ на подъездной дорожке. Автомобиль свидетельствует, что кто-то дома. Будем надеяться, этот «кто-то» Томас Ланг и есть.
По мощеной дорожке подходим к двери, и Клемент отступает в сторонку. Сама дверь современная, из белого пластика и с глазком, и хотя такая конструкция и позволяет экономить на ремонте, эстетику викторианского здания она попросту уродует.
— Готова? — шепчет великан.
— Нет, — шепчу я в ответ, нажимая на кнопку звонка.
Слышатся шаги, лязгает задвижка, и дверь распахивается.
 
На пороге возникает мужчина. Тот самый представительный господин с массивной головой, серыми глазами и аккуратно расчесанными на косой пробор седыми волосами. Китель, надо полагать, вышел в отставку вместе с ним, и его сменил голубой свитер.
— Чем могу помочь?
— Мистер Ланг? — спрашиваю я.
— Да.
Делаю широкий шаг в сторону, Ланг в недоумении смотрит на меня, и тут появляется Клемент.
Все происходит буквально в одно мгновение.
Великан просто-напросто врывается в прихожую мимо бывшего полицейского. Когда опешивший хозяин приходит в себя, уже поздно: Клемент находится внутри. Теперь Лангу только и остается, что заорать:
— Ты кто такой, черт тебя возьми? Чего надо?
Его вопли могут привлечь нежелательное внимание, и поскольку хозяин сосредоточен на более существенной угрозе, я беспрепятственно захожу в дом и закрываю за собой дверь.
— Мы всего лишь хотим поговорить, мистер Ланг, — спокойно объясняю я.
Возможностей для маневра в узком коридоре у хозяина немного. Я блокирую выход наружу, Клемент закрывает путь в комнаты.
— Вы знаете, кто я такой? — рычит Ланг.
— Ага, знаем, — отзывается великан. — Поэтому и пришли.
Томас Ланг отнюдь не тщедушного сложения — под метр восемьдесят ростом, широкоплечий, пускай даже кабинетная работа и оказала на него свое пагубное воздействие. Тем не менее он профессионал и сразу берет себя в руки. Бывший полицейский окидывает взглядом Клемента, затем меня и, оценив ситуацию, бросается к входной двери.
Цели он не достигает.
Клемент хватает его за свитер и оттаскивает назад. Затем стремительно разворачивает свою жертву и припечатывает к стене, предплечьем надавливая на горло.
— А вот это было глупо.
Свободной рукой Клемент хватает Ланга за место, представляющееся мне весьма чувствительным у мужчин.
Отставной полицейский подтверждает мои анатомические познания тонким вскриком.
— Мы с тобой быстренько переговорим, дружище Томми, — повышает голос великан. — Будешь дергаться или врать — оторву яйца и засуну тебе в глотку. Усек?
Ланг кивает, насколько это ему удается с мощным предплечьем Клемента под подбородком.
— Вот и прекрасно. Ты один?
— Да.
— Итак, что тебе известно о клубе «Клоуторн»?
— О чем?
Клемент поворачивается ко мне:
— Покажи-ка ему, пупсик.
Я извлекаю блокнот из сумочки и быстро пролистываю страницы, пока не отыскиваю фамилию хозяина. Сую ему под нос:
— О чем-нибудь напоминает?
— Я… нет.
Опущенная рука великана заметно напрягается, и Ланг отзывается сдавленным воем.
— Попробуем еще разок. Что тебе известно про «Клоуторн»?
— Я… Я не могу. Они прикончат меня.
— Слушай, чувак, если не начнешь колоться, тебя прикончу я.
— Нам известно про Лэнса Нитеркотта, — вмешиваюсь я.
Разумеется, ничего нам не известно, но я надеюсь, что Ланг в своем плачевном положении не раскусит мой блеф.
— У меня не было выбора. На мне висел долг… А Лэнс не просыхал!
— Как нам найти Таллимана? — спрашивает Клемент, возвращаясь к главной цели нашего визита.
Глаза бывшего полицейского округляются — и не по той причине, что его гениталии зажаты словно в тисках.
— Я не знаю… Клянусь… Никто не знает!
— Ладно. Кто он?
Ланг закрывает глаза и с трудом сглатывает. После нескольких судорожных вздохов снова смотрит на нас.
— Я скажу вам… что вы хотите знать… Но, пожалуйста… я задыхаюсь…
Клемент убирает руки, избавляя свою жертву от весьма и весьма ощутимых неудобств.
— Сядь, — приказывает он. — Дернешься — попробуешь вот это.
Я уже и забыла про нож Джейдона, но именно его Клемент достает из кармана и демонстрирует Лангу.
— Хорошо-хорошо, — стонет тот, после чего сползает по стене и подтягивает колени к груди. Зрелище он представляет собой крайне жалкое — даже не верится, что это некогда второй человек в полицейской иерархии Лондона. Тем не менее несмотря на очевидность воплощаемой Клементом опасности, меня не оставляет чувство, что страх Томаса Ланга кроется в чем-то другом.