Неравная игра

Вышвырнутая на крыльцо редакции со своими пожитками, я напоминаю себе, что формально меня еще не уволили. По шкале иллюзорных позитивных моментов данное обстоятельство, впрочем, пребывает на одном уровне с колоссами утешения вроде «на этой работе свет клином не сошелся» и «главное не победа, а участие».
Вот же ж, мать твою.
Блин, блин, блинский блин!
Кожей чувствую на себе взгляды десятка пар глаз со второго этажа. Могу себе представить, о чем думают мои любезные коллеги: вот и пришел конец старушке Эмме Хоган, последнему из динозавров.
С высоко поднятой головой и расправив плечи, я гордо шагаю прочь — не имея ни малейшего понятия куда, и что мне теперь вообще делать. Метров через тридцать, однако, горькая обида уступает место другой тревоге.
Окинув взглядом улицу, нахожу укрытие в подъезде ресторана, который распахнет двери клиентам еще только через пару часов. Достаю телефон, набираю номер Клемента и слушаю гудки, гудки, гудки.
— Ну давай же, давай!
Я уже готова сдаться, когда он наконец отвечает:
— Пупсик?
— Вы где?
— В кафе возле Гайд-парка. Что стряслось?
— Меня уволили. Можете встретиться со мной?
— Конечно, где?
— Я недалеко от редакции, возле ресторана «Красавица луна».
— Дай мне пять минут.
Вместо гудков я слышу пищание случайно нажатых кнопок, перемежающееся с чертыханиями Клемента. Наконец, нужная клавиша найдена, и звонок завершается.
Остается лишь ждать и утопать в собственных унылых мыслях. Несколько очевидных вопросов тем не менее не заставляют себя ждать. С какой стати потребовалось проверять сделанные мной звонки и кто дал на это указание? С трудом верится, что Дэймон старательно следил за моими разговорами на протяжении полугода, пока ему вдруг не выпала удача. Да я звоню пятьдесят раз на дню, не станет же он тратить целые часы на просмотр записей в смутной надежде, что мне взбредет в голову позвонить Уильяму Хаксли! Шеф меня не любит, согласна, но не до такой же степени!
Кроме того, он сам признался, что приказ пришел сверху, и с учетом событий последних нескольких дней это не может не вызывать серьезное беспокойство.
Смартфон подает сигнал эсэмэски. Открываю послание:
 
Дисциплинарный вопрос будет закрыт, если вернешь блокнот и забудешь про «Клоуторн». Это тебе не по зубам, не суйся.
 
Ошарашенно перечитываю текст дважды.
Вот и ответы на вопросы, которыми я задавалась лишь мгновение назад. И на их место встают более тревожные. Если это сообщение от Аллана Тима, то как, черт побери, он так быстро пронюхал, что меня только что вышвырнули с работы?
Объяснение только одно: у него есть информатор в редакции.
— Боже мой!
Данное умозаключение порождает дальнейшие вопросы. Является ли инициатором проверки моих звонков непосредственно Тим? Иными словами, не потребовал ли так называемый Таллиман оказания ответной услуги?
В третий раз перечитываю сообщение. Имя отправителя скрыто, однако в конце текста указывается анонимный абонентский ящик. По опыту мне известно, что установить владельца такого адреса практически невозможно.
— Привет, пупсик! — раздается вдруг голос Клемента.
От неожиданности чуть не роняю телефон.
— Черт! Вы меня напугали!
— Извини. Ты в порядке?
— Вообще-то нет.
— Я тоже. Мне пришлось оставить половину завтрака.
— Ах, какой ужас! — взрываюсь я.
— Еще какой! Может, ломанемся к тебе? По пути ты все и выложишь.
Без всяких подсказок великан наклоняется и подхватывает мою картонку. Я уже начинаю усваивать, что Клемент обладает способностью в одно мгновение переходить из режима бесчувственного засранца в режим джентльмена.
— Спасибо.
Мы идем к подземке, и я описываю ему сцену в кабинете Дэймона, а затем сообщаю про полученное буквально через пару минут после выхода из редакции предупреждение.
— Ну теперь-то, пупсик, ты признаешь?
— Что признаю?
— Ты ведь решила, будто я заливаю тебе про «Клоуторн».
— Вовсе нет.
— Да ладно тебе, — фыркает Клемент. — Ты подумала, что это какая-то шутка и что я только нагоняю страху.
 
— Что ж, угрозу я, пожалуй, действительно недооценила.
— Вот-вот.
— Но это же вмешательство в мои личные дела! У меня такое чувство, будто надо мной надругались!
— Я еще раз повторяю: ты связалась не с какими-то бойскаутами. У этих козлов глаза и уши повсюду.
— Как выясняется.
— Впрочем, коли речь зашла об угрозах, могло быть и хуже, — философски замечает Клемент.
— Хуже? Да меня шантажируют, изводят угрозами, и в этом замешан кто-то из «Дейли стандарт»! Как еще могло быть хуже?
— Заткнуть рот болтуну способов уйма. Они могли схватить тебя прямо на улице, отвезти в местечко потише да отрезать тебе ржавой бритвой соски.
Не знаю, способны ли женские груди физически содрогаться, но мои как будто пытаются.
— Бред! Клемент, вы пересмотрели фильмов про мафию.
— Ну да, точно.
— Ладно, общий посыл мне понятен, тут уж никуда не денешься. Вопрос в том, что нам делать дальше?
— Это уж тебе решать. Если хочешь, тебе предлагают легкий способ отступиться.
На первый взгляд, почему бы и нет — можно взять и отослать чертов блокнот и на следующей неделе как ни в чем не бывало вернуться в газету. И все же я действительно начинаю осознавать, что Клемент отнюдь не преувеличивал риски расследования деятельности «Клоуторна». А с ростом риска автоматически возрастает и потенциальная награда за разоблачение причастных к деятельности клуба — в том числе и его члена в «Дейли стандарт».
— Вот только если я верну им блокнот, на этом дело не закончится, так ведь? За мной постоянно будут следить, и мне придется жить под угрозой увольнения за малейшую провинность. И это при условии, что я вообще вернусь на работу.
— Насколько я могу судить, какое-то время у тебя есть, если уж тебе хочется продолжать копать. Даже если ты отправишь блокнот сегодня, его получат, самое раннее, в понедельник.
Пожалуй, он прав. В моем распоряжении целых трое суток, и терять уже нечего. По крайней мере, отвлекусь от тягостных раздумий о грядущем увольнении.
— Клемент, у вас есть какие-то планы на выходные?
— Я уже давным-давно не строю планов.
— Вот и прекрасно. Как насчет присоединиться ко мне в старом добром журналистском расследовании?
— На какой-то его стадии предполагается распитие спиртных напитков?
— Почти наверняка!
— Ну тогда я в деле.
Чуть более чем через час после выхода из дома мы снова возвращаемся на станцию «Килберн» и направляемся обратно на квартиру, несмотря на причитания Клемента о незавершенном завтраке.
— Дальше по улице есть кафе. Я угощу вас яичницей с чипсами, как только мы определимся с планами.
— Если дойду, — бурчит он.
Дома за отсутствием завтрака завариваю ему чай, для верности добавив пару шоколадных печенюшек. Зверь на какое-то время умиротворен, и мы перебираемся в гостиную.
— Ты собиралась позвонить той цыпе — Стейси вроде?
— Да, но сначала нужно продумать, что ей сказать. Совершенно незачем впутывать ее в эту историю, и лишний раз упоминать «Клоуторн» не хотелось бы.
— При условии, что ее старик состоял в клубе.
— Я уже проверила. Во всем Лондоне никого другого с фамилией Нитеркотт попросту нет. Это должен быть он.
— Допустим. И что в нем такого интересного?
— Самоубийство.
— Так.
— В общем, я задумалась над обстоятельствами и полагаю, Стейси задавалась тем же вопросом, что и я: зачем самоубийце из центра Лондона проделывать путь в двадцать пять километров до путепровода и сводить счеты с жизнью именно там? Почему не остаться дома и не проглотить пузырек каких-нибудь колес? Или, как вариант, он мог прогуляться пять минут до станции подземки и броситься под колеса поезда.
— То есть ты предполагаешь, что это было вовсе не самоубийство?
— У нас есть способ проверить, был ли у него мотив для самоубийства.