Егерь: Назад в СССР 3 (СИ)

В прошлой жизни отец умер в ночь на восьмое марта. Значит, осталось меньше месяца, отстранённо подумал я. Это могло показаться душевной чёрствостью. Но человеческая психика так устроена, что не может долго соприкасаться со смертью оголёнными нервами. Я знал, что нам предстоит, и заранее отгораживался от этого, чтобы не сойти с ума.
Игорь Эдуардович Молле встретил меня в вестибюле. Глаза он не прятал, смотрел твёрдо мне в лицо.
— Простите, Андрей Иванович, что вынужден сообщать вам нерадостные новости. Но операция невозможна. Ни один хирург в нашей клинике не рискнёт за неё браться. Опухоль затронула лёгочную артерию, и смерть при операции неизбежна.
Что я мог сделать? Сорваться, наорать на него, полезть в драку?
Этот невысокий человек с чёрными кудрями сделал всё, что мог. Не его вина, что не всегда можно перехитрить и переиграть судьбу.
— Я понимаю, Игорь Эдуардович, — осипшим голосом сказал я. — Пойдёмте к отцу.
— Вы на машине? — спросил врач. — Должен вас предупредить, ваш отец очень ослаб. Он почти не может ходить, и везти его лучше лёжа. Вряд ли он сможет просидеть всю дорогу до Волхова.
Об этом я не подумал. И теперь растерянно смотрел на врача.
— Подгоните машину вон к той двери, — сказал Игорь Эдуардович. — Мы сейчас что-нибудь придумаем.
Он показал мне на укромную дверь возле угла здания.
— На воротах скажите, что вы за больным. Я сейчас позвоню и предупрежу.
Я, не торопясь, вышел из вестибюля. Сел за руль и помедлил минут пять, вглядываясь в нежно-голубое небо над Невкой. Всё равно нужно было дождаться, пока Игорь Эдуардович позвонит вахтёру. И ещё по-детски хотелось оттянуть неизбежное.
Наконец, я завёл мотор и подъехал к воротам.
— Ну, чего сидишь? — ворчливо прикрикнул на меня полный дедушка из крохотной будки. — Помогай открывать! Тут электропривода нет!
Я вылез из машины и налёг на холодный металл пыльной створки.
— Не закрывайте пока, — сказал я вахтёру. — Мне ещё обратно выезжать.
— Обратно ему, — проворчал дед. — Катаются тут, как на стадионе!
При чём тут стадион-то? По стадионам на машинах вообще не ездят!
Я хотел сказать об этом деду, но понял, что сейчас меня тянет просто поругаться хоть с кем-нибудь, чтобы сбросить нервное напряжение.
И сдержался.
Возле двери меня снова ждал Игорь Эдуардович.
— Вы можете открыть задний борт? — спросил он.
Я молча кивнул, отстегнул брезент тента и опустил борт.
Игорь Эдуардович заглянул внутрь.
— Мда. Ну, ничего! Мы вам дадим два списанных матраса и одеяло. Подушки, к сожалению, не нашлось.
...! Подушки у них не нашлось, и лекарств тоже, и хирургов нормальных!
Но я снова промолчал. Поправить ничего было нельзя. А мне могли не давать и этого. Имели право.
Молчаливый плечистый санитар вынес к машине два свёрнутых в рулон матраса. Матрасы, сразу видно, что больничные — тощие, все в пятнах. И пахло от них хлоркой и лекарствами. Синее шерстяное одеяло было сложено аккуратным квадратом.
Я сложил задние сиденья. Постелил один матрас прямо на ребристый металлический пол, второй раскатал сверху и загнул его край наподобие подушки.
— Пойдёмте! — сказал Игорь Эдуардович.
Я думал, что мы сразу пойдём в палату, но Молле сначала пригласил меня в ординаторскую.
— Вот документы на выписку, — сказал он, протягивая мне какие-то бумажки. — А это рецепт. По нему купите в аптеке болеутоляющее. Не потеряйте! Уколы ставить умеете?
Я не умел, но кивнул. Как-нибудь разберёмся.
— Имейте в виду — положено, чтобы к вам из районной поликлиники приходила медсестра, ставить уколы. Дозировку не превышайте, иначе останетесь вообще без лекарств, а новую упаковку никто не продаст раньше времени. И вообще... если что, то дело подсудное.
Игорь Эдуардович говорил строго, жёстко.
Если что, как я понял — это если отец умрёт не от болезни, а от передозировки лекарства.
Я вдруг подумал, что этой жёсткостью и деловитостью медики прикрываются от человеческих страданий. Иначе недолго сойти с ума. Неужели и Катя станет такой?
 
— Идёмте в палату, — сказал Молле. — Вещи уже собраны.
Отец сидел на кровати, полностью одетый. Обеими руками он держался за матрас. Как я понял, одеться ему помогла медсестра.
Господи, какой он был худой! Словно одна только тень осталась от человека. Скулы и подбородок заострились, губы запали. Глаза скрывались в глубоких впадинах.
— Привет, батя! — сказал я. — Сейчас поедем домой.
— Здорово, Андрюха! — еле выговорил отец и кивнул.
Он говорил медленно, неуверенно. Как будто забывал слова.
— Чем его можно кормить? — спросил я у Игоря Эдуардовича.
Вопрос прозвучал глупо.
— Всем, — ответил Молле. — Но обычно больные едят мало. Приготовьтесь к этому.
У ног отца стояли две сумки с вещами.
— Батя, я сейчас сумки отнесу и вернусь за тобой, — сказал я.
Подхватил сумки и вышел из палаты. Хоть немного привести в порядок мысли, успокоиться после увиденного. Чёрт! Мне ещё машину вести.
На улице возле машины стояла Катя. В длинном клетчатом пальто, в тёплом шерстяном берете. На плече у неё висела сумка.
— Катя? — удивился я. — Откуда ты?
Я не звонил ей и не говорил, что еду забирать отца из больницы.
— Я позвонила к вам домой, — сказала Катя. — Твоя мама мне всё рассказала. Андрей, неужели ты думал, что я не приеду?
— Не хотел тебя напрягать, — виновато ответил я.
— Глупости, — строго сказала Катя. — Я еду с вами и пробуду столько, сколько понадобится. В институте я договорилась.
— Спасибо!
Я почувствовал, как на мои глаза наворачиваются слёзы стыда и облегчения. Я был так благодарен Кате и стыдился того, что недавно подумал — о жёсткости и деловитости медиков.
Мы вместе поднялись наверх, в палату.
— Идём, батя! — сказал я и помог отцу подняться на ноги.
С другой стороны его подхватил санитар. Мы медленно пошли к лестнице.
— Может быть, носилки? — спросил Молле.
— Не надо, — ответил отец. — Ногами пройдусь.
Мы уложили его в кузов. Я осторожно укрыл отца одеялом, подвинул его ноги в зимних ботинках и закрыл борт. Заправляя ремни тента, увидел, что руки у меня дрожат, и испугался — как я поведу машину?
Постоял минуту, глядя на чёрные стволы лип и глубоко вдыхая холодный зимний воздух. Чуть-чуть успокоился и сел за руль.
— Здесь недалеко аптека, — сказала Катя. — Надо сразу заехать за лекарством. В Волхове его может и не быть. Дай мне, пожалуйста, рецепт.
Я достал из кармана рецепт и деньги.
— Поехали налево, там аптека на углу. А потом я покажу тебе, как выехать на набережную.
Наверное, Катя почувствовала мою растерянность и взяла ситуацию в свои руки. Ей, как медику, это было привычно и понятно. Какое же счастье, что в моей жизни есть Катя, подумал я.
— Вот здесь останови, — попросила Катя и легко выпрыгнула из машины.
Я взглядом проследил, как она скрылась за дверью с надписью «Аптека».
— Как ты, батя? — спросил я отца.
Он ответил не сразу, некоторое время хрипло дышал. Потом я услышал:
— Хорошо. Весной пахнет. Спасибо, что забрал меня, не оставил там.
Он приподнялся, опираясь локтем на матрас.
— Я всё понимаю. Недолго мне осталось, Андрюха. Постараюсь не задерживаться.
— Батя, не говори так, — попросил я. — Всякое бывает. Я читал.
И начал глупо и беспомощно шарить в памяти, пытаясь отыскать — что я читал о чудесных исцелениях.
— Брось, — ответил отец и снова опустил голову на матрас. — Андрюха! Забери меня к себе! Не хочу в квартире лежать, мать с Ольгой пугать. Им и так несладко придётся. А ты уже взрослый, выдержишь.
Отец говорил так, словно давно выносил эту мысль. Наверное, так оно и было. Он давно понял, что врачи ему не помогут.
— Батя, ты же знаешь — мама всё равно тут же примчится.
— А ты её не пускай! Вон, Катя тебе поможет. Я её сам попрошу. А матери не позволяй оставаться. Навестит — и назад. Понял?