Егерь: Назад в СССР 3 (СИ)

— Я уверен, что твоя ревность не перерастёт во вражду, — улыбнулся я.
— Откуда ты знаешь? — прищурилась Катя. — Не вздумай проверять! Медицина — это одно, а вот личные отношения — совсем другое!
— Я и не собирался, — расхохотался я. — Это ты там в Ленинграде будь поосторожнее. Не давай шанса всяким мажорам.
— Так вот кто у нас ревнует!
Катя повернулась ко мне.
— Я не ревную, Катюш, — серьёзно ответил я. — А волнуюсь. Эти парни мне не очень понравились.
— Мне тоже, — согласилась Катя, — но что поделать? Нам теперь долго вместе учиться.
— Мда, задача. Ну, ничего! Кое-что я уже придумал.
— Очередную авантюру? — улыбнулась Катя.
— А почему бы и нет? Ты против?
Я и в самом деле, затеял авантюру. И для этого мне нужно было позвонить Георгию Петровичу. Целый вечер я честно искал альтернативу, но ничего подходящего не видел. Набить мажору морду? Это самое простое. Но потом придётся разгребать неприятные последствия своего поступка. А дожидаться, пока этот папенькин красавчик попытается пристать к Кате, я не хотел.
Неприятности желательно пресекать до того, как они станут неприятностями.
— Андрей, у тебя такое выражение лица, словно ты задумал что-то ужасное, — сказала Катя.
— Так и есть, — подтвердил я. — Но пусть это пока будет сюрпризом. Ты же мне доверяешь?
— Конечно, — кивнула Катя.
— Хочешь, чтобы я помог тебе избавиться от чересчур пристального внимания этого Кирилла и его дружка? Да так, чтобы они сами захотели оставить тебя в покое.
— Это было бы замечательно, — серьёзно сказала Катя. — А почему ты спрашиваешь?
— Ну... вдруг у тебя на них другие планы. Это называется — уважение к личным границам.
— Ты интересуешься новыми течениями в психологии? — улыбнулась Катя.
— Немножко, — уклончиво ответил я.
— Удивительно. Иногда ты кажешься мне таким простым. А иногда я понимаю, что передо мной человек-загадка. Но в любом случае — спасибо, что спросил моё мнение. Это важно.
Мы подошли к медпункту. Сирень возле крыльца вымокла и обвисла. Я вспомнил, как она цвела в тот день, когда я впервые приехал в Черёмуховку.
Мы поднялись на крыльцо и постучали.
— Войдите! — раздался из-за двери голос Трифона.
— За инструментарием пришли? — улыбнулся Трифон, глядя на нас. — К Худоярову хотите заглянуть?
— Да, — подтвердила Катя лёгким кивком головы. — Хочу посмотреть, как он себя чувствует.
— Идёмте вместе, — предложил Трифон, легко поднимаясь со стула. — Вот здесь все инструменты.
Он поднял с кушетки брезентовую сумку с красным крестом на клапане и повесил её на плечо.
— Карточка Степана Владимировича тоже здесь, — Трифон хлопнул по сумке широкой ладонью. — Думаю, вам, Катя, будет интересно ознакомиться.
— Ты нас ждал? — прямо спросил я.
— Конечно, — улыбнулся Трифон. — Катя — очень ответственный врач.
— Это плохо?
Катя подняла бровь.
— Напротив, — серьёзно сказал Трифон. — Это очень хорошо. Это снижает риск ошибки и помогает пациенту. А я знаю, как дорого обходятся ошибки. Поэтому очень рад, что вы здесь и можете высказать своё мнение.
Я видел, что Катя смущена такой прямотой. Кончики ушей у неё стали алыми.
— Идёмте-идёмте!
Трифон первым пошёл к двери.
— Сегодня ещё много пациентов будет — до вечера бы управиться. Кстати, Катя! Я буду вам благодарен, если вы сможете принять участие в приёме.
— Не знаю, — Катя растерянно оглянулась на меня. — Давайте обсудим это позже.
— Если ты хочешь проведать больных, то я «за», — улыбнулся я.
— Но мы же собирались на озеро!
— Решай сама. Озеро не убежит, а я прекрасно найду, чем заняться до вечера. Но баня будет обязательно!
— Ладно! — обрадовалась Катя. — Идёмте скорее!
Степан Владимирович носил воду. Когда мы подошли, он как раз наклонился, чтобы поднять с земли сразу два ведра.
— Что вы делаете?!
Катя подбежала к Худоярову.
— Вам нельзя носить тяжести! Поставьте!
— Даему по чуть-чуть наливаю, — сказала Катерина Худоярова. — По четверти ведра.
 
Она стояла возле колодца, опираясь рукой на сруб.
— Он уже третий раз несёт. Из колодца пока сам ведро достать не может, так я помогаю.
— Зачем? — недоумённо спросила Катя.
Степан Владимирович посмотрел на неё.
— Мужик должен работать, — тихо сказал он. — Я ещё год прожить хочу. А без работы не проживу. Не вынесу безделья.
— Трифон Алексеевич!
Катя повернулась к улыбающемуся Трифону.
— Ну, хоть вы ему скажите!
Трифон покачал головой.
— Не стану. Степан Владимирович правильно рассудил.
Худояров, не обращая на нас внимания, поднял вёдра и медленно пошёл к калитке.
Я заглянул в одно ведро — вода там, и вправду, плескалась чуть ли не на дне.
— Всё нормально, Катя! — сказал я. — Вы позволите нам зайти?
— Заходите, конечно!
Катерина первой прошла в калитку.
— Пусть дед хоть немного отдохнёт. А то он с утра грозился ещё дров наколоть.
— А вот это пока лишнее, — нахмурился Трифон.
— Да что ж я, не понимаю, что ли? — улыбнулась Катерина. — Я уже и топоры спрятала.
— Но я, всё же, скажу ему, чтобы он вас несильно донимал. А вы придумывайте ему работу по силам, хорошо, Катерина Васильевна? Это ему очень поможет. Кстати, как ваша спина? В бане парили, как я говорил?
— Спасибо, полегче! Мазь очень хорошо помогает. А баню сегодня будем топить — туда и воду носим.
— Хорошо! Но Степану Владимировичу в жару пока нельзя. Только в тёплой бане помыться. А вам можно и пожарче.
Трифон задумался.
— Вот что! Топите пока баню, а вечером я приду и помогу Степану Владимировичу помыться.
— Да мы справимся! — сказала Катерина. — Вы и так, вон, сколько для нас делаете.
— Ну, так и надо делать по толку и до конца, а не бросать на полдороге, — улыбнулся Трифон. — Мне нетрудно. Заодно массаж попробуем.
Трифон с Катей сразу прошли в комнату к Степану Владимировичу. Через приоткрытую дверь я видел, как Катя достала из сумки тонометр и привычным движением вставила в уши фонендоскоп.
Она внимательно послушала Худоярову сердце и лёгкие, измерила давление и температуру. Посмотрела язык и горло, и даже зачем-то помяла живот.
Затем Трифон поднялся и прикрыл дверь, но я слышал, как они о чём-то разговаривали с Катей.
— Хотите квасу? — спросила меня Катерина, доставая из холодильника двухлитровую стеклянную банку.
— Спасибо, не откажусь!
Квас оказался очень холодным, кисло-сладким, с отчётливым привкусом хлебной корки и немного — дрожжей.
Я с удовольствием выпил один стакан, и Катерина сразу же налила мне другой.
— Может, перекусить хотите? — спросила она.
— Нет, спасибо! Мы только что позавтракали.
— Эх, мужики... И мало вас, и от тех, что есть, никакого толку.
Катерина сказала это словно про себя, задумчиво глядя в окно.
От неожиданности я поперхнулся квасом.
— Не подумайте ничего плохого, Андрей Иванович, — так же негромко продолжала Катерина, не поворачиваясь ко мне. — Трифон Алексеевич мне посоветовал... В общем, это для женского здоровья важно.
Катерина Васильевна криво улыбнулась и махнула рукой.
— Ладно, зря я об этом. Пейте квас-то, не стесняйтесь. Ещё налить?
— Странно, — сказала Катя Трифону, выходя из комнаты. — Общая слабость налицо. И это нормально, в таком-то возрасте. А вот признаков болезни нет. Просто старческая слабость.
— Так и есть, — улыбнулся Трифон. — Поживёт ещё Степан Владимирович.
— Но как вам это удалось? Чем вы его лечили?
— Все записи есть в карточке, вместе с обоснованиями и соображениями. Вы спокойно можете почитать. Мне ещё к Марье Антоновне нужно зайти. Хотите со мной?
— Да-да, сейчас! — сказала Катя. — Идите, мы вас догоним.
— Как скажете, — снова улыбнулся Трифон.